что у меня перехватило дыхание. Он остановился напротив меня, прижавшись огромным глазом к толстому акрилу. В этом взгляде было что-то пугающее и одновременно... узнаваемое.
— Он чувствует тебя, — прошептал в моей голове Арис. — Он знает, что ты — его. И ты тоже это чувствуешь, правда?
В этот момент нейроимплант выдал мощный импульс — мягкое давление в затылке, словно его пальцы коснулись моего мозга напрямую. Я почувствовала, как между мной и этим существом натянулась невидимая, но прочная, как стальной трос, нить. Мои ноги задрожали. Я опустилась на колени перед стеклом, глядя, как Кай делает круг, его хвост рассекает воду, создавая водовороты.
— Мастер... — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от первобытного страха, который тут же переплавляется в экстаз. — Мне страшно. И... я хочу к нему.
— Скоро, — ответил Арис. — Сначала мы сделаем из тебя сосуд, достойный его семени. Ты больше никогда не будешь чувствовать себя «одной». Ты будешь чувствовать только его движение внутри себя.
Я смотрела, как Кай медленно уходит в глубину, растворяясь в темноте, и чувствовала, как во мне умирает Анна — офисный работник, Анна — женщина с планами, Анна — человек. Оставалась только Анна-сосуд, которая теперь знала: её жизнь здесь, за этим стеклом, в объятиях зверя. Внутренний голос шептал: «Прощай, страх. Здравствуй, предназначение».
Лилит коснулась моего плеча, подталкивая к двери операционной. Я пошла добровольно, не оборачиваясь. Мои шаги по бетонному полу отдавались эхом, и с каждым из них я всё сильнее ощущала, как мои ноги становятся лишними — ведь впереди меня ждало вечное плавание.
Операция длилась тридцать шесть часов. Когда сознание начало возвращаться, оно не пришло привычным светом в глазах. Оно пришло через вкус и давление.
Первое, что почувствовала Анна — густой, тяжелый запах йода, сырой рыбы и стерильного озона. Этот запах теперь был повсюду, он заменял ей кислород. Она открыла рот, чтобы вдохнуть, но вместо воздуха в горло хлынула густая, холодная жидкость.
Паника? Нет. Имплант в мозгу мгновенно отозвался теплой волной седативного блаженства. «Дыши, маленькая рыба. Пей воду», — прозвучал в черепе голос Ариса, как электрический шепот прямо в позвоночнике.
Матка горела изнутри — биополимер растянул её, сделал способной принять детёныша косатки. Таз ломило: металлические распорки раздвинули кости, вставили гидравлические импланты, которые Мастер мог открывать дистанционно одним нажатием на телефон. Гормональные капсулы уже работали — я чувствовала, как внутри разливается жар вечной течки, обжигающий и требовательный. Анна почувствовала, как на шее и под ребрами что-то зашевелилось. Это было странное, щекочущее ощущение, будто десятки нежных пальцев раскрылись внутри её плоти, словно экзотический цветок. Жабры. С первым судорожным глотком воды лепестки расправились, фильтруя соль и кислород. Холодная вода хлынула внутрь, резко контрастируя с пылающим жаром течки, омывая каждую воспаленную клетку, заставляя швы вокруг титана гореть ледяным огнём и одновременно пульсировать от удовольствия. Холод проникал глубже жара, заставляя сердце биться в новом, животном ритме экстаза — острее любого оргазма.
Она попыталась пошевелить ногами, но не почувствовала их. Вместо этого пришло ощущение тяжелого, мощного единства. Её бедра были плотно закованы в латекс и титан, переходя в массивный плавник. Латекс был плотным: снаружи тальково-гладким и скользким от воды, но внутри влажным, тесным, горячим от тела, натирающим чувствительную кожу в местах стыка с титаном, где холод воды обжигал воспаленные швы, создавая мучительно-сладкий контраст между ледяной внешней оболочкой и жарким, пульсирующим нутром. Кожа в местах стыка зудела и горела, она пахла медицинской мазью и мокрой резиной.
— Как ты, Анна? — Арис стоял за стеклом операционного бокса.
Твой платный репетитор английского