— Вот поэтому ты стройная и без целлюлита, — заявила Сара (или Дебора?). — Глупо пользоваться машиной, если Всевышний дал тебе ноги.
О том, что еще глупее пользоваться машиной, если у тебя ее нет, Лиська умолчала, но с удовольствием давала сестрам таскать себя по городу и показывать все его чудеса. Прилетела она за неделю до вступительных, знания больше не лезли в нее, сколько ни пихай — что еще делать? Да и сестры работали по свободному графику и вполне могли выгуливать гостью сколько влезет. Лиська уже перестала от них шарахаться и наслаждалась этой свалившейся на нее сказкой на все сто.
Последний день перед экзаменами она хотела провести в обществе формул, но… прощаться со чудесами было так тоскливо, что Лиська вначале залипла на случайной книжке о ядах, надыбанной в сети, а потом поняла, что формулам придется потерпеть.
— Ты и сегодня гулять хочешь? — удивилась Дебора (или Сара?). У них у обеих был какой-то вялый вид. — На улице дождик… или кончился уже?
— Конечно, хочу! — радостно подтвердила Лиська. И подумала: надо бы их взбодрить. Еще одна причина не сидеть дома.
И они пошли. Чуть медленнее, чем обычно — сестры в этот раз не могли налюбоваться буквально каждым поворотом, — но зато с ощущением, что сегодня случится что-то необыкновенное. Лиська знала, откуда это ощущение: завтра первый экзамен, сегодня последний день свободы. Свободы в этом городе чудес, блестящем после дождя. В огромном головокружительном Нью-Йорке, пахнущем озоном и прибитой пылью. Это и есть необыкновенное, думала она. То, что я здесь.
И ошиблась. Настоящее необыкновенное началось, когда они подошли к Юнион Парк Стрит.
— Что это? — дрожащим голосом спросила Лиська у сестер Палмер, не веря своим глазам. Сестры отстали и не расслышали. — Как это? — кинулась к ним Лиська, глядя на голые тела, сверкавшие всеми цветами радуги прямо на улице.
— Это Нью-Йоркский день бодиарта. Не знала о таком? — выдохнула Сара (или Дебора?). — Ну у тебя и скорость!..
Лиська уже не слушала её. Как загипнотизированная, она приближалась к площадке, наполненной голыми раскрашенными людьми. Девушки светили сосками и вагинами, мужики вислыми членами, мясистыми и угрожающими, и никто не парился по этому поводу. Лиська впервые видела живьем голых мужчин, да и вообще голых людей посреди города, не говоря уже о краске на их телах. Конечно, она знала, что такое бодиарт, как знала, что есть на свете город Нью-Йорк, небоскребы и Бруклинский мост, но одно дело знать, и совсем другое — видеть вживую, своими глазами.
И эти глаза говорили ей, что она спит.
Потому что не бывает такого.
Не бывает, чтобы ты разделась догола вот тут, никого не стесняясь, и чтобы тебя красили прямо по живому этой липкой влажной краской, яркой, как в мультиках, и ты бы не умерла от этого, а просто стояла голышом и улыбалась, как вот эта девушка, наполовину голубая, наполовину просто голая, будто говоря: ну да, я без трусов и меня красят, ну и что тут такого?
Слава богу, что не меня, вдруг подумалось Лиське. Потому что я бы…
— А кстати! — незаметно подковыляли сестры. — Хочешь стать моделью? Это бесплатно! Эй! — крикнула Дебора (или Сара?), не дождавшись Лиськиного ответа. — Гляньте, какая у нас красотка! Не желаете ли расписать ее как елочную игрушку?
И прежде чем Лиська успела опомниться, вокруг нее уже галдел разноголосый восхищенный хор:
Прогулка Мишель