не в силах вымолвить ни слова. Его сердце колотилось где-то в горле.Она хихикнула, низко, похотливо. И затем, не дав ему опомниться, наклонилась. Её губы обхватили головку его члена, торчащую из-под резинки боксёров. Не глубоко, а так, чтобы взять в рот только тёмно-розовый кончик. Её язык, горячий и шершавый, ударил по уздечке одним быстрым, точным движением. Егор ахнул, впиваясь пальцами в простыню.Она отпустила его с громким, сочным чмоком и подняла на него взгляд. Губы её блестели.
— «Ещё бы! – сказала она пошло, откровенно, и её рука наконец обхватила его ствол, покрывая густым слоем прохладного крема. – Мамин тугой анус... ой, прости, сынок, мамин тугой задний проход... – она нарочито поправилась, играя в стыдливость, которой не было и в помине, – он же тебя выжимает, как спелый апельсин. Каждую капельку. Чувствовал?»
Он чувствовал. Он чувствовал всё. Её рука, смазывающая его быстрыми, уверенными движениями, превращала его член в скользкий, горячий монолит. Крем смешивался с уже выступившим предэякулятом, создавая густую, блестящую эмульсию. Она покрыла всё: от самого корня до распухшей головки, не забыв про тяжёлую, налитую мошонку.
— «Вчера я только прижала его... – продолжала она, её дыхание стало частым, – а сегодня... сегодня мама хочет почувствовать его. Весь. Внутри».
Она отставила баночку в сторону и повернулась к нему спиной.
— «Подвинься, малыш, – скомандовала она мягко. – И сними свои трусы. Мешают».
Егор, дрожащими руками, стянул с себя боксёры. Его член, толстый и блестящий от крема, шлёпнулся на живот, напряжённый и готовый. Марина окинула его оценивающим взглядом через плечо, и её губы снова сложились в удовлетворённую улыбку.
Она приподнялась на коленях на полке, опираясь руками о стенку купе возле окна. Её поза была откровенной, приглашающей – спина в лёгком прогибе, ягодицы приподняты и слегка раздвинуты. В полумраке он увидел тёмное, крошечное колечко её ануса.
— «Не сразу, сынок, – сказала она, оглянувшись. Её глаза были тёмными, почти чёрными от желания. – Медленно. Дай маме привыкнуть... к такому гостю».
Она потянулась рукой назад, нащупала его член у основания и направила упругую головку к своему входу. Кончик коснулся напряжённого мышечного колечка. Оба вздрогнули.И затем она начала опускаться. Медленно, миллиметр за миллиметром, отпуская на него свой вес.Ощущение было сокрушительным. Головка, широкая и твёрдая, как гладкий камень, упёрлась в сопротивление. Тугое, почти неподатливое. Марина замерла, затаив дыхание. Егор видел, как напряглись мышцы её спины, как сжались её пальцы на стенке. Потом она выдохнула, долгим, дрожащим выдохом, и поддалась.
Раздался звук. Не такой громкий, как вчерашний чавк, а более глубокий, проникающий. Глухой, влажный хруст растягивающихся тканей. Чмок-чувк. Его головка провалилась внутрь, преодолев первый, самый тугой барьер.
— «А-ах! – вырвалось у Марины, её голос сорвался на высокую, болезненную ноту, которая тут же перешла в стон наслаждения. – Ох... сынок... какой... толстенный...»
Она опустилась ещё на сантиметр. Анус, вынужденный растягиваться, обхватил головку невероятно тугой, обжигающе горячей манжетой. Егор застонал. Ощущение было непохожим ни на что. Влажность, жар, невероятная плотность. Казалось, плоть его матери засасывает его, сжимает с такой силой, что вот-вот переломит. Марина снова замерла, давая мышцам привыкнуть. Её тело дрожало мелкой дрожью.
— «Боже... – прошептала она. – Чувствуешь, малыш? Как мамина попочка тебя держит? Как она не хочет отпускать?»
Он мог только кивать, захлёбываясь ощущениями. Его руки сами потянулись к её бёдрам, обхватили их, пальцы впились в упругую плоть.
Новенькая