Будильник режет тишину, вбивает гвоздь прямо в то место, где должно быть сознание. Я не открываю глаза. Есть момент между сном и реальностью, когда ещё можно поверить, что сегодня будет другой день.
Рука автоматически тянется к телефону. 6:52. Пять минут молчания — маленькая уступка самой себе, прежде чем начнётся ещё один день, неотличимый от предыдущих.
Мне двадцать восемь. Это число звучит как приговор. Не молодо, но ещё не совсем старо. Возраст, когда жизнь уже полностью оформилась, когда границы видны с хирургической точностью.
Я встаю. Иду в ванную.
Зеркало показывает человека, которого я не узнаю. Волосы светлые — когда-то они были хорошими, теперь просто существуют на голове. Кожа бледная. Глаза — стекло, отражающее только свет.
7:45. Кофе. Слишком горячий, как всегда. Я пью несмотря ни на что — это единственное, что я чувствую каждый день. Физическую боль.
* * *
В офисе сорок столов. Сорок экранов. Сорок людей, которые тоже выглядят мёртвыми. Люминесцентный свет делает всех одинаково бледными, одинаково пустыми.
Мой стол — номер двадцать три. Не у окна. Не у стены. Просто посередине, где никого не беспокоишь и тебя не беспокоят.
Письма. Таблицы. Цифры, которые означают деньги для других людей, но для меня — просто символы, которые я перемещаю с места на место. Пальцы печатают на автопилоте. Иногда я замечаю, что потеряла последние полчаса. Тело работало без меня.
К полудню я забываю дату. К вечеру — зачем вообще пришла.
* * *
Один день похож на другой. Без радости, без любви.
Недавно было ещё одно свидание. Сергей — или не Сергей, я никогда не запоминала имён.
Бар с названием, которое я забыла сразу при входе. Он говорил про работу, про фильмы, которые я не видела. Его пальцы касались моей руки через стол — он думал, это должно что-то значить.
Я ничего не чувствовала.
Потом был секс. Механический, скучный, как ещё одна таблица в Excel. Он старался — я видела это по его лицу. Я смотрела в потолок и думала о том, что завтра нужно сдать квартальный отчёт.
Утром он спросил, хочу ли я снова встретиться. Я сказала «может быть». Мы оба знали, что это означало «нет».
За завтраком — пустой кофе в чужой квартире, серый свет из окна — он посмотрел на меня с искренней озабоченностью:
— Ты вообще что-нибудь чувствуешь?
Я посмотрела на него. По-настоящему, впервые за весь вечер. На его рубашку, аккуратную до мельчайших деталей. На ожидающие глаза.
— Не знаю, — сказала я честно.
Он больше не звонил. Правильно. Я не винила его.
* * *
Дома — тишина с весом. Белые стены, как палата. Никогда чашка в раковине. Никогда куртка на стуле. Я живу как призрак, не оставляя следов.
Иногда я стояла посреди комнаты и просто слушала. К жизни, может быть. К чему-то, что означало бы, что я ещё существую.
Если я исчезну завтра, единственное, что заметят, — стол номер двадцать три будет пуст.
* * *
Ночью всё менялось.
Это был единственный момент, когда я чувствовала себя живой.
Я выключала все звуки. Зажигала маленькую лампу. Компьютер освещал комнату холодным голубым светом — единственной реальностью в моём мире.
Я не искала обычную порнографию. Она казалась пустой, механической. Мне нужно было что-то другое.
Форумы. Истории — такие подробные, такие честные, что я входила в тело рассказчика. Фотографии. Девушки в ошейниках. Девушки на коленях. Девушки, которые смотрели вверх — и в их глазах не было страха.
Было что-то другое. Спокойствие. Целостность. Как будто они нашли то, что я потеряла. Или никогда не имела.
Почему в их глазах больше жизни, чем в моих?
Мой живот сжимался. Пальцы скользили вниз под пижаму.
Школьная дискотека