выдохнул сквозь зубы, и Соня, почувствовав это, взяла глубже, не отпуская, не давая ни миллиметра свободы. Я смотрел на них и не мог оторваться — на то, как её рыжие волосы разметались по его бёдрам, как она замерла, принимая, как движется её кадык, когда она глотает. Володя кончил, и она не проронила ни капли — всё до последнего оказалось в ней. Это было невероятно красиво.
Она подняла голову, облизнула губы и посмотрела на меня. В зелёных глазах светилось довольство и лёгкий вызов — мол, ты следующий. И я понял, что хочу этого, хочу прямо сейчас, не могу больше ждать ни секунды.
Затем переключилась на меня, и я почувствовал, как её губы, ещё влажные после Володи, сомкнулись вокруг моего члена. Я запустил пальцы в её рыжие волосы, чувствуя, как они скользят между пальцев, мягкие, живые, настоящие. Я плыл по этому ритму, теряя счёт времени, и где-то внутри уже зарождалось то самое знакомое тепло, которое не остановить.
Когда волна накрыла, я перестал думать. В голове осталось только одно — её рот, её язык, это невероятное тепло, которое вырывало из реальности и уносило куда-то, где нет ничего, кроме удовольствия. Я кончил глубоко, толчками, и она принимала, глотала, не останавливаясь, не давая пролиться ни капле. Я чувствовал, как пульсирует член в её рту, как последние судороги пробегают по телу, и как она продолжает ласкать, высасывая дочиста.
Потом она медленно выпустила меня, обвела головку языком, собирая остатки, и подняла глаза. На кончике её языка ещё блестела белая капля. Она показала мне — с улыбкой, с той самой хитринкой в зелёных глазах, — и медленно проглотила, не сводя с меня взгляда.
— Мальчики, какие вы вкусные! — сказала она хрипло, облизывая губы, и в голосе её звучало такое искреннее удовольствие, что я снова почувствовал прилив возбуждения.
Соня легко поднялась с колен, облизнула губы и, бросив на нас довольный взгляд, упорхнула в ванную.
— Пойду, ротик сполосну, — донеслось уже из-за двери, и через секунду зашумела вода.
Мы с Володей переглянулись, откинулись на спинку дивана, тяжело дыша. Минуту молчали, приходя в себя. Потом Володя хмыкнул:
— Ну как?
— Очуметь, — выдохнул я: — Она просто... я слов не нахожу.
— А я о чём? — усмехнулся он.
Соня вернулась из ванной — мокрая, в халате, с капельками воды на плечах. Подошла к столику, взяла рюмку с коньяком, которую я уже налил, и сделала большой глоток, довольно щурясь.
— Хорошо пошёл, — сказала она, ставя рюмку.
Мы с Володей переглянулись, откинулись на спинки стульев. Я чувствовал, как после душа по телу разливается приятная лёгкость, но внутри уже снова закипало предвкушение. Володя, видимо, то же самое — он то и дело поглядывал на Соню, на меня, на часы.
— Ладно, я тоже сполоснусь, — сказал я, поднимаясь: — Минуту.
Скользнул в ванную, встал под тёплую воду, освежился. Вышел через пару минут, насухо вытерся и снова сел за столик, поправив полотенце на бёдрах.
Соня тепло окинула меня взглядом, улыбнулась. Володя поднялся:
— Теперь моя очередь.
Он скрылся за дверью, а мы с Соней остались вдвоём. Она сидела напротив, вертела в пальцах рюмку, смотрела на меня. Молчание было тёплым, без неловкости.
— Я нравлюсь тебе? — спросила она тихо.
— Очень, — ответил я честно.
Она протянула руку и коснулась моей ладони — просто провела пальцем, легко, почти невесомо. Я перевернул руку и сжал её пальцы. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось.
Через минуту вышел Володя — свежий, полотенце на бёдрах. Сел, взял свою рюмку, оглядел нас обоих.
как магнитом тянет пройти с ней это снова.