Категории: Измена | Зрелые
Добавлен: 10.03.2026 в 01:54
Член сына. Горячий. Твёрдый. Её.
Когда прозвенел звонок, она вышла в коридор, прислонилась к стене. Закрыла глаза.
«Я жду тебя, Лёш. Приходи. Пожалуйста. Трахни меня снова. Я твоя. Я уже твоя».
Алина Сергеевна вернулась домой в половине седьмого — позже обычного. Дверь открыла тихо, почти крадучись, как будто боялась разбудить кого-то, кого в квартире и не было. В прихожей пахло жареной картошкой и луком — Женя готовил ужин. Маша кричала из своей комнаты: «Мам, ты пришла? Я голодная!» Дима молчал — его дверь была закрыта, из-под неё пробивался синий свет монитора.
Она скинула пальто, туфли, прошла на кухню босиком. Женя стоял у плиты в фартуке — том самом, с надписью «Лучший папа», который Маша подарила ему на 23 февраля три года назад. Он обернулся, улыбнулся привычно:
— О, наконец-то. Я уж думал, опять задержалась.
Алина выдавила улыбку — тонкую, натянутую.
— Пробки... и уроки проверяла в учительской.
Он кивнул, не вникая. Подошёл, поцеловал в висок — коротко, по-домашнему. Она вздрогнула — едва заметно, но он не обратил внимания.
— Иди переодевайся. Через десять минут будем есть.
Она прошла в спальню, закрыла дверь. Опустилась на край кровати, уставилась в пол. Тело всё ещё помнило день: кабинет, стол, колени на линолеуме, рот, полный сына, сперма на подбородке, слёзы, которые она не могла остановить. Между ног до сих пор ныло — не больно, а сладко, влажно, как будто там остался его вкус. Трусики были мокрыми весь день, ей казалось от неё разит спермой.
Она встала, подошла к зеркалу. Сняла блузку — медленно, как в замедленной съёмке. Грудь вывалилась из лифчика — тяжёлая, с красными следами от пальцев Димы и невидимки. Соски стояли — твёрдые, чувствительные даже от воздуха. Она коснулась их — кончиками пальцев. Застонала тихо, почти беззвучно.
«Я кончила от сына. От своего сына. И мне... понравилось».
Она закрыла глаза. Вспомнила его взгляд — тяжёлый, голодный, когда он сказал: «Теперь я тоже буду тебя трахать». Вспомнила, как он вошёл в рот — медленно, но уверенно, как будто имел на это право. Вспомнила вкус — солоноватый, молодой, такой знакомый и такой чужой одновременно.
Дверь скрипнула.
Дима стоял в проёме — в спортивных штанах и майке, волосы мокрые после душа. Он не постучал. Просто вошёл, закрыл дверь за собой. Щёлкнул замок.
Он подошёл вплотную. Взял её за запястья — мягко, но твёрдо — отвёл руки в стороны. Грудь снова открылась. Он смотрел — долго, жадно. Потом наклонился. Взял сосок в рот — медленно, посасывая, как утром в преподавательской. Алина всхлипнула — тихо, прикусила губу.
— Дима... нельзя... пожалуйста...
Но тело уже отвечало. Соски затвердели сильнее, между ног потекло. Она почувствовала, как его рука скользнула вниз — под юбку, под трусики. Пальцы раздвинули губы — мокрые, горячие. Два пальца вошли внутрь — легко, без сопротивления. Она застонала — приглушённо, уткнувшись лбом в его плечо.
Дима шептал ей на ухо — горячо, хрипло:
— Ты течёшь, мам. Опять. С утра течёшь, когда я рядом. Когда я смотрю. Когда я трогаю.
Она плакала — тихо, беззвучно. Слёзы капали ему на майку.
— Я... я твоя мать... это грех...
Он добавил третий палец — растягивая, заполняя. Большой палец тёр клитор — быстро, безжалостно.
— Грех, от которого ты кончаешь три раза за день. Грех, от которого ты глотаешь мою сперму и просишь ещё.
Она кончила — резко, судорожно, вцепившись в его плечи. Ноги подкосились. Он держал её — одной рукой за талию, другой
Случай в дороге