вверх правую руку. Вид этой кисти был шокирующим: пальцы были полностью облеплены густой, подсыхающей спермой, они слиплись между собой, образуя подобие белой ласты или лапы лягушки, с которой тянулись липкие нити к ладони.
Она посмотрела на эту руку, на толпу вокруг, и её голос, охрипший и сорванный, прорезал музыку и стоны зала: — ВСЁ-О-О! Я КОНЧИЛА! — закричала она, и этот крик перешел в долгий, затихающий стон.
Её тело обмякло. Она рухнула бы на пол, если бы мы не продолжали удерживать её своими членами и руками. Это был финал её личного марафона. Она лежала, распластанная в этой луже удовольствия, ослепленная спермой и собственным оргазмом.
Зал взорвался аплодисментами. Те, кто стоял рядом, начали медленно отстраняться, оставляя на её теле последние капли своего триумфа. Алиса осталась лежать на боку, тяжело дыша, глядя на свою «лягушачью лапку» из спермы с какой-то первобытной гордостью.
Ведущий-Ворон подошел к нам, жестом подозвал официантов с влажными горячими полотенцами, я бы никогда не поверил ели бы сам не видел – громко объявил он, 18 мужчин, 9 женщин и все как минимум по два раза...
Белый свет фотовспышек вспорол багровую полутьму зала, как хирургический лазер. Ворон стоял над нами, его маска в свете стробоскопов казалась клювом хищника, замершего над добычей.
— Дамы и господа, — его голос, усиленный микрофонами, вибрировал от восторга, — зафиксируйте этот момент. 18 мужчин, 9 женщин, и каждый оставил здесь часть себя. Это не просто секс, это добровольное принесение в жертву собственной гордости.
Двое официантов подхватили Алису под мышки, бережно, но властно приподнимая её обмякшее тело. Её ноги, дрожащие и скользкие, разъезжались на паркете, залитом смесью шампанского и семени. Её усадили на пол, прислонив спиной к бархатному основанию дивана. Двое гостей бесцеремонно взяли её за колени и развели их максимально широко, фиксируя Алису в позе полной, абсолютной открытости.
Два фотографа присели на корточки, ловя ракурсы. Вспышки били каждые две секунды, выхватывая детали, от которых перехватывало дыхание.
Алиса не могла открыть глаза — ресницы были намертво склеены густой, белой массой. Сперма забила ушные раковины и медленно, лениво вытекала из ноздрей. Её волосы, когда-то собранные в идеальный узел, теперь напоминали спутанный клубок белых канатов; семя застывало на них коркой, а свежие капли срывались с кончиков прядей и падали на ключицы. Её рот был приоткрыт, и от нижней губы до самой шеи тянулась широкая, глянцевая полоса белка, блестящая под софитами как жидкий жемчуг. На грудях слой семени был настолько плотным, что казался второй кожей — матовой, тяжелой, скрывающей ореолы сосков. Сперма заполнила ложбинку между грудями и фонтанировала вниз, заливая живот и пупок, образуя там небольшое белое озеро. Каждый её вдох заставлял этот слой идти трещинами и снова смыкаться. Но самый шокирующий вид открывался ниже. Её широко раздвинутые ноги были залиты от паха до колен. Из пизды и ануса ленивыми, толстыми толчками продолжали выходить соки восемнадцати мужчин, смешиваясь на внутренней стороне бедер в причудливые узоры.
Алиса подняла свою правую руку — ту самую, которую она победно вскинула минуту назад. Между её пальцами натянулись липкие белые перепонки. Сперма, подсыхая, превратила её кисть в сюрреалистичную скульптуру. Когда вспышка ударила в эту руку, казалось, что пальцы Алисы светятся изнутри. Она медленно прижала эту «лапку» к своей щеке, размазывая свежую порцию семени по лицу, и на её губах заиграла слабая, пьяная улыбка.
— Снимай, снимай всё! — рычал один из фотографов, меняя объектив. — Посмотрите на этот подтек на бедре! Она как открытый кран!
Алиса сидела, не пытаясь закрыться. Она была «документом», который только что
Мой второй мужчина 2