голову. Слёзы всё-таки скатились по щекам — две дорожки. Но она уже не пыталась прикрываться каждую секунду. Просто сидела, маленькая, голенькая кроме трусиков и носочков, и дышала часто-часто.
Старшая врач посмотрела на неё, потом перевела взгляд на остальных девочек.
— Видите? Ничего страшного. Измерили, записали. Теперь Анечка может одеваться. А кто хочет быть следующей?
Теперь в зале повисла другая тишина — уже не такая тяжёлая. Кто-то из малышек переступил с ноги на ногу. Кто-то тихо вздохнул. Кто-то — очень тихо — сказал: — Я… наверное… могу.
— --
Аню подвели к последнему столу, где уже стояла низкая кушетка с белой клеёнкой и разложенные инструменты: деревянный шпатель, фонарик, пара перчаток в стерильной упаковке. Ширма прикрывала только с одной стороны, так что спереди и сбоку всё оставалось на виду у остальных девочек.
Доктор положила ладонь на поясницу Ани — тёплая, сухая, уверенная.
— Трусики снимаем, солнышко. Полностью. Нам нужно оценить развитие наружных половых органов.
Аня застыла. Её нижняя губа задрожала, глаза мгновенно наполнились слезами. Она покачала головой — мелко, быстро, как будто это могло отменить слова.
— Пожалуйста… не надо… я не хочу… они все смотрят… — голос ломался, переходил в короткие всхлипы.
Слёзы уже катились по щекам — горячие, быстрые, оставляли мокрые дорожки до подбородка и дальше, на маленькую грудь, где задерживались на напряжённых сосках, делая их ещё темнее и блестящими.
Доктор не стала ждать. Она мягко, но настойчиво взяла Аню за бёдра с двух сторон — пальцы легли чуть выше резинки трусиков.
— Не бойся. Просто опусти ручки. Я сама помогу.
Аня дёрнулась, попыталась сжать бёдра, но доктор коленом мягко раздвинула их — не грубо, ровно настолько, чтобы трусики можно было стянуть.
Пальцы зацепили резинку с боков. Ткань была уже влажной от пота и нервов, прилипла к коже. Доктор потянула вниз — медленно, чтобы Аня чувствовала каждое движение.
Сначала обнажился низ живота: гладкий, чуть округлый, с едва заметной белой полоской от резинки. Потом открылся лобок — нежный, покрытый редким, почти прозрачным светлым пушком, который только-только начал темнеть у корней. Волосики были мягкими, прижатыми от влажности, и слегка завивались.
Когда трусики сползли ниже, показалась сама писька.
Маленькая, розовая, почти детская. Большие половые губы — тонкие, чуть припухшие от стыда и напряжения — плотно сомкнуты, но от движения ног слегка разошлись. Между ними виднелась узкая влажная щель, уже блестящая от естественной смазки, которая выступила от нервов и от холодного воздуха спортзала. Верхняя губка чуть оттопырилась, обнажив маленький клитор — розовый, набухший, размером с горошину, который тут же напрягся и стал заметно торчать, когда на него упал прямой свет лампы.
Аня зарыдала в голос — коротко, надрывно, с икотой. Она попыталась прикрыться обеими ладонями спереди, но доктор перехватила её запястья, отвела их назад и мягко зафиксировала за спиной одной рукой.
— Нет, Анечка. Руки назад. Мы должны всё видеть.
Аня стояла теперь полностью обнажённой: маленькие острые сисечки с тёмно-розовыми сосками, торчащими от холода и унижения, плоский живот, дрожащие бёдра, между которыми блестела открытая писька. Тонкая струйка слёз стекала по животу, собиралась в пупке, потом продолжала путь вниз и капала прямо на лобок, смешиваясь с естественной влагой.
Доктор наклонилась ближе. В перчатках раздвинула большие губы большим и указательным пальцами — аккуратно, без боли, но уверенно. Открылась внутренняя поверхность: ярко-розовая, влажная, с тонкой плёнкой девственной плевы, которая натянулась, но не порвалась. Малые губы были тонкими, симметричными, чуть выступали наружу и тоже блестели.
— Всё в пределах нормы. Развитие Таннера 2–3 стадия. Клитор реагирует нормально, секреция присутствует.
Она отпустила губы — они медленно сомкнулись обратно, но клитор остался набухшим
ТЁЩА глава 2