Вика смотрела на это, открыв рот. Её тело обмякло, она как будто потеряла опору.
Марта подошла к ней, села рядом, обняла за плечи.
— Девочка моя, — сказала она мягко. — Ты боялась, что он не поймёт. А он понял. Он такой же, как ты. Смотри.
Она кивнула на меня.
— Видишь, как старается? Видишь, как хочет угодить? Он — твой. И теперь он — наш.
Жорик усмехнулся, глядя на нас сверху вниз.
— Какие у нас шлюхи, а? — сказал он Марте. — Хуесосочки. Оба.
— Ага, — кивнула Марта. — Идеальная пара. Он сосёт, она сосёт. Красота.
— Вика у нас опытная, — продолжил Жорик. — Профессионалка. А Саша — талант. Смотри, как быстро учится.
— Прирождённая хуесосочка, — засмеялась Марта. — Наверное, от жены заразился.
Они засмеялись оба. Довольно, сыто, по-хозяйски.
А мы с Викой стояли рядом на коленях. Я с членом во рту. Она с разинутым ртом, глядящая на меня.
И в этот момент я понял, что назад дороги нет.
Мы оба перешли черту. Вместе.
Неожиданно Марта протянула руку и схватила Вику за волосы.
Резко. Властно. Потянула к себе, к нам, к этому безумному круговороту тел и запахов.
— Целуй своего мужа, шлюха, — приказала она. — Давай, не стесняйся. Он теперь знает про тебя всё. И ему это нравится.
Жорик вынул член из моего рта. Я почувствовал пустоту — странную, непривычную. Он шлёпнул Вику по щеке — легко, но ощутимо.
— Давай, хуесосочка, — сказал он весело. — Не стесняйся. Вы теперь вместе. Команда.
Я повернулся к Вике.
Она смотрела на меня. Глаза — огромные, влажные, полные такого отчаяния и любви одновременно, что у меня сердце разрывалось. Её губы дрожали.
Я шагнул к ней. Обхватил её лицо ладонями. И поцеловал.
Её губы были солёными от слёз. Она плакала — беззвучно, судорожно, прижимаясь ко мне всем телом.
— Саша... — прошептала она в поцелуй. — Саша, прости... прости меня... я не хотела... я не знала, как сказать... я боялась...
Я целовал её. Снова и снова. Стирая слёзы губами, чувствуя её дыхание, её тепло. Что-то нахлынуло на меня — такое сильное, что все слова стали ненужными.
Я не хотел говорить. Я хотел только обнимать её. Чувствовать её. Быть с ней.
Мы стояли на коленях, голые, обнявшись, и целовались, как сумасшедшие. Мир вокруг перестал существовать. Были только её губы, её слёзы, её тело, прижимающееся к моему.
Жорик шагнул ближе. Его член оказался между нашими лицами — большой, твёрдый, всё ещё мокрый. Он сунул его нам в губы, раздвигая нас.
— Работаем, детки, — сказал он. — Успеете ещё нацеловаться.
И мы начали.
Вика взяла его в рот — привычно, умело, как делала это тысячи раз. А я наклонился ниже и взял в рот его яйца. Тяжёлые, волосатые, пахнущие сексом. Я лизал их, всасывал, чувствуя, как Викины губы двигаются рядом с моими.
Потом Жорик вынул член из её рта и приставил к нашим губам одновременно. Мы встретились взглядами — и поняли друг друга без слов.
Мы сосали вместе.
Наши губы соприкасались на его члене, языки встречались, облизывая ствол с двух сторон. Вика брала головку, я — основание. Потом мы менялись. Это было странно, грязно, неправильно — и невероятно возбуждающе.
В какой-то момент я поймал её взгляд.
Она смотрела на меня. Не на член. На меня.
И в этом взгляде было столько всего, что слова стали не нужны.
Прости меня, — говорили её глаза. — Прости, что не сказала. Прости, что так вышло. Прости, что втянула тебя в это.
Ленькины рассказы. Часть 1. Про крапиву и бойцов.