издавая гортанный стон — а спазм члена, погружённого в постыдную влажную грязь между ног — говорит о том, что кончил.
— Хорошая девочка... Гуфи, — тяжело дыша, произнёс он с благоговением в голосе — когда тяжёлое дыхание улеглось после бурного оргазма. — Ты снова это сделала... Хорошая девочка.
— Что сделала? — растерянно спросила Лорен.
— Заставила меня кончить, — усмехнулся он — глубоко проникая в неё, чтобы подчеркнуть слова.
Когда отпустил волосы — почувствовала, как отстраняется. Лорен опустила голову на край стола — размышляя обо всём, что только что произошло. Последние спазмы утихли — и она осталась лежать привязанной к столу.
— Это... это... — пробормотала она — всё ещё ощущая отголоски оргазма. Почувствовала — как начал развязывать запястья — но остановился, услышав вопрос — и отошёл в сторону.
— Ты знала, что можешь так кончить? — спросил он — улегшись перед ней и довольно улыбаясь сквозь балаклаву — пока гладил по волосам. — Ах ты грязная шлюшка.
Учитывая всю сложность чувств на фоне помутившегося рассудка — Лорен даже не могла помыслить о том, чтобы ответить — не говоря уже о том, чтобы задуматься о том, что он заставил её испытать в самых жестоких обстоятельствах, с которыми когда-либо сталкивалась.
Лорен стояла в тускло освещённом подвале — тело, освобождённое от пут, ныло от физической и моральной усталости, которую навлекла на себя добровольным подчинением.
Сырой воздух вокруг пропитан напряжением и сожалением — голос похитителя эхом разносился по тишине.
— Каждый вечер вторника... — заявил он спокойным и властным тоном. —. ..ты возвращаешься, чтобы отбывать наказание... Ты не освободишься от обязательств, пока я не сочту, что ты искупила свои грехи.
Сердце Лорен бешено колотилось — внутри боролись страх и отчаянное сопротивление.
— А что, если я откажусь? — спросила она едва слышно.
— Отказаться ты не можешь, — холодно ответил он. — Теперь я контролирую тебя... так же, как и тайну, которая разрушит твою репутацию и брак... Все карты у меня на руках.
Когда повернулся, чтобы уйти — проектор в последний раз мигнул — и на экране появилось изображение: она стоит на коленях — смотрит в камеру — прикрывая руками грудь — а красные ажурные чулки обтягивают бёдра. Этот образ служил навязчивым напоминанием о том, что, хотя согласилась заслужить расположение — цена выбора всё ещё маячит перед ней.
— Не ходи за мной... подожди здесь, в темноте, и подумай о том, кто ты и кем стала.
Сказал он с угрозой в голосе — которая не оставляла выбора, кроме как подчиниться.
Пять минут спустя — пошатываясь — прошла мимо темно-серого комбинезона, висевшего на вешалке — и начала устало подниматься по бетонной лестнице — с каждым шагом всё глубже погружаясь в пучину реальности. Начертанные мелом слова были настолько размыты — что их невозможно было разобрать — если бы не знала, что они означают.
Закрыв двустворчатые двери — осторожно пересекла школьную площадку. Ощущение, что за ней наблюдают — ползло по коже, словно тысяча пауков. Паника нарастала — когда подошла к двери, через которую вышла — и поняла, что школа заперта. На неё обрушилось осознание: придётся идти домой в таком виде.
— Давай, Лорен, — пробормотала себе под нос — глубоко вздыхая, чтобы собраться с духом. — Просто... просто возвращайся домой.
Прогулка по уже знакомым улицам кажется чем-то чуждым, враждебным. Она оглядывается по сторонам, боясь, что её заметят в этом отвратительном наряде. Каждый шаг в туфлях на каблуках отдаётся эхом в голове. Этот наряд стал постоянным напоминанием о её унижении и деградации — он облегает её,
Дождь