Сергей вгляделся в паспорт. Действительно, даже девятнадцать. Но глаза... эти глаза говорили о гораздо большем.
— Ладно, — выдохнул он. — Извини, просто...
— Да ладно, вы не первый, — Инга убрала паспорт и улыбнулась понимающей улыбкой. — Я привыкла. Многие шарахаются. А потом привыкают и.. начинают меня хотеть. Пойдёмте, присядем.
Они устроились на скамейке. Инга села напротив, положив ногу на ногу, и Сергей поймал себя на том, что смотрит на её коленки — острые, худенькие, совсем детские, но почему-то безумно возбуждающие. Маша рядом с ней казалась почти зрелой женщиной — её округлые бёдра, полная грудь, плавные линии тела.
Инга рассказывала о себе — художественная школа, любовь к фотографии, первые опыты с сестриными чулками перед зеркалом.
— Я с детства любила рассматривать фото голых людей, — говорила она, и глаза её загорались тёмным огнём. — А потом начала снимать себя. Наряжалась, позировала. И знаете, — она чуть подалась вперёд, понизив голос, — когда смотришь на себя в объектив, чувствуешь такое... власть. Над собой. Над тем, кто потом будет на тебя смотреть.
Маша засмеялась.
— Ой, я тоже так делала! Только чулки у мамы брала. И тоже перед зеркалом вертелась. Только не фоткалась, я... ну я, другое делала.
Инга вдруг густо покраснела — по-настоящему, как ребёнок, но в глазах её мелькнуло что-то совсем недетское.
— Понимаю, — сказала она, и взгляд её скользнул по Сергею, задержавшись на его пахе. — Игры с писькой — это самое первое, самое сладкое. Когда пальчиками трогаешь там, внизу, и думаешь — ах, как хорошо... А потом хочется, чтобы кто-то другой трогал. Или смотрел. Или снимал. У меня дядя профессиональный фотограф. Работает для западных мужских журналов. Наших красавиц фоткает. Звезд. Ну и просто женщин, которые заказывают у него фотосессию. А её знаете часто богатенькие дяденьки приводят своих молоденьких дурочек и смотрят как их в разных позах фоткают. Перед ними их желания выполняют. Бывает, что и партнеров для них заказывают парней или женщин. Почему нет? Любой каприз за ваши деньги. Я у дяди уроки брала. А иногда и помогаю ему в съемках как модель.
Маша и Сергей переглянулись.
Сергей почувствовал, как кровь приливает к паху, как член упирается в джинсы, натягивая ткань. Он смотрел на двух женщин, сидящих перед ним — свою жену в коротком платье, под которым ничего нет, и эту девчонку в невероятных шортах с невероятной силой желая обеих и одновременно.
Рабочий день, в парке почти ни души, только редкие прохожие вдалеке. И он знал, что под Машиным платьем — голая, влажная от жары и возбуждения писька. А что под шортами Инги?
Словно прочитав его мысли, Инга медленно, с ленивой грацией, откинулась на спинку скамейки и чуть развела свои худенькие ножки. И тогда он увидел — шортики у неё были особенные. С прорезью. С аккуратной, явно сделанной намеренно прорезью между ног, сквозь которую открывался вид на её промежность.
Она была выбрита — идеально гладко, ни единого волоска. И на этой гладкой, бледной коже, как драгоценный цветок, раскрывались её половые губки. Маленькие, нежно-розовые, почти прозрачные, они были чуть припухшими и влажными. Верхние губки — тонкие, изящные, плотно прилегали друг к другу, но в глубине уже угадывался вход. А чуть выше, где губки расходились, выглядывал клитор — крошечный, с маленькую ягодку, но уже выглядывающий из по своего капюшончика, розовый и блестящий.
— Охренеть, — выдохнула Маша, разглядывая открывшееся зрелище. Её собственная рука непроизвольно легла на колено, пальцы чуть сжались. — Инга, где ты такие шорты взяла? Я хочу такие же! И джинсы
Вика-воспоминания