— Как вернёмся домой, я тебе таких дырок наделаю — во всех шортах и джинсах. Хоть в попе.
Маша засмеялась, сверкнув глазами.
— В попе у меня уже есть дырочка, спасибо. Даже две, если считать ту, что спереди.
Инга залилась румянцем, но в глазах её заплясали чёртики.
— Вы такие классные, — сказала она. — Может, начнём прямо сейчас? С парка? Давай, Маша, ты будешь первой. Посиди на скамейке, я тебя пофоткаю.
Маша с готовностью пересела, приняв позу — нога на ногу, спина прямая, взгляд вдаль. Инга защелкала затвором, делая общие планы, потом приблизилась, снимая ноги, колени, бёдра. Она двигалась легко, бесшумно, но в каждом её движении чувствовалась та же тёмная, взрослая грация.
— Можно... — спросила она, останавливаясь перед Машей. — Можно я попрошу тебя показать трусики? Для кадра?
Маша сделала удивлённое лицо.
— Трусики? — переспросила она. — Но у меня их нет.
И, не дожидаясь реакции, она резко, с вызовом, задрала подол платья до пояса. Солнце ударило в её промежность, высвечивая каждую деталь. Гладко выбритый лобок, чуть припухший. Полные, зрелые половые губы — нежно-розовые, но с тёмным отливом внутри. Они были слегка раздвинуты, и в глубине виднелся вход во влагалище — тёмно-розовый, влажный, обещающий прохладу и наслаждение. А над входом, выглядывая из складок, торчал её клитор — набухший, глянцево поблёскивающий от возбуждения.
Инга ахнула и защелкала затвором с удвоенной энергией. Она наклонялась, подбиралась с разных сторон, ложилась на траву, чтобы снять снизу. В видоискателе её камеры крупным планом проплывали Машины губки, раздвигающиеся при каждом движении, клитор, пульсирующий в такт сердцебиению, влагалище, чуть приоткрывающееся и снова сжимающееся.
— Боже, какая красота... — шептала Инга, и голос её дрожал от возбуждения. — Такие сочные, живые... Губки разные — это так сексуально, так естественно... А клитор — просто загляденье, такой крупный, прямо просится в кадр... Маш, можно я сниму совсем близко? Прямо вплотную?
— Снимай, — великодушно выдохнула Маша, откидываясь на спинку скамейки шире раздвигая ноги. Её писька раскрылась ещё больше, теперь был виден не только вход, но и розовые стенки влагалища внутри, блестящие от смазки.
Инга прильнула к самой промежности уткнувшись объективом камеры в буквальном смысле в Машины губки. Щелчки затвора сливались в непрерывную дробь. Маша чувствовала, как от этого пристального разглядывания, от этого обожания её плоти, внутри нарастает волна. Её клитор пульсировал всё сильнее, смазка текла по промежности, пачкая скамейку жирными каплями.
Сергей сидел, рядом наблюдая за происходящим. Он видел, как под шортиками Инги её собственная писька тоже стала влажной — прорезь позволяла заметить, как маленькие розовые губки набухли и заблестев приоткрылись.
Они пошли гулять по парку. Инга фотографировала Машу везде — у фонтана, под раскидистым дубом, на мостике через пруд. Каждый раз она просила показать письку, и Маша с удовольствием позировала, принимая самые откровенные позы.
У фонтана она легла на живот на тёплый камень, свесив голову вниз, и Инга снимала её сзади, раздвинув ягодицы так, что были видны и анус — маленькая светлая звёздочка, и под ней — влажные, раскрытые губки писички.
Под дубом Маша облокотилась о ствол, выгнув спину и отставив ногу в сторону. Инга снимала сбоку, и в кадр попадала вся промежность — от лобка до ануса, с капельками смазки, повисшими на складках.
На мостике Маша села на перила, широко раздвинув ноги, и Инга снимала её снизу, с воды, и в объектив попадало небо, деревья и между ними — распахнутая, влажная, живая женская плоть.
Их заметили дважды. Сначала молодая мама с коляской, проходившая мимо, вдруг замерла, увидев Машу с задранным платьем
Маша