Он написал. О том, как представляет её на коленях. Как держит за волосы, но нежно. Как направляет, но даёт ей вести. Как она стонет, когда он входит глубже. Как её слюна стекает по подбородку, а она не вытирает — потому что ей нравится быть такой развратной.
Она ответила через минуту:
«Я сейчас в туалете на работе. Трогаю себя. Первый раз за долгое время. И представляю, что это твой член. Медленно... кругами...»
Они не кончали в тот день. Просто дразнили друг друга словами. Доводили до края — и останавливались. Это было новым уровнем близости: знать, что где-то там, в другой конторе, женщина сидит в кабинке, ноги раздвинуты, пальцы скользят, и всё это — из-за твоих сообщений.
На следующий день он признался:
«Мне всегда хотелось женщину, которая сама сходит с ума. Которая не ждёт, пока я её разогрею, а уже мокрая от одной мысли. Которая будет просить: “сильнее”, “глубже”, “ещё”. Которая кончит так, что закричит моё имя».
«А я хочу стать такой, — написала она в 14:05. — Хочу научиться. Хочу, чтобы меня раскрыли. Чтобы кто-то показал, как это — терять контроль. Чтобы я перестала думать “а вдруг он подумает, что я шлюха”».
«Тогда давай поиграем, — предложил он. — Я буду твоим проводником. Буду рассказывать, что делать. Шаг за шагом. Без давления. Ты всегда можешь сказать “стоп”».
«Хорошо... Учитель».
Так началась их игра — только днём, в рабочие часы.
Игра перешла на новый уровень — уже не просто слова, а реальные изменения в её жизни и его фантазиях.
Всё началось с гардероба. Первое задание — простое, но волнующее: «Вытащи из дальнего угла то бельё, которое покупала “на всякий случай” и никогда не надевала. Надень под офисную одежду завтра. Опиши каждое ощущение в перерыве».
Нимфа ответила в 12:40, пряча телефон под столом:
«Чёрный комплект, кружево почти прозрачное. Лиф жмёт соски, они торчат и трутся о ткань блузки. Стринги такие тонкие, что между губ почти ничего нет. Хожу по коридору — и чувствую, как ткань впивается. Уже влажно. Коллега сказал: “Ты сегодня особенно хороша”. А я думала только о том, что это для тебя».
Потом чулки с поясом. «Надень под обычную офисную юбку в понедельник. Сиди на совещаниях, ходи по коридорам. Напиши в обед, каково это — знать, что под одеждой кружево и подвязки, а никто не догадывается».
Она писала в 13:22:
«Чулки шелковистые, каждый шаг — лёгкое натяжение на бёдрах. Когда сажусь, подвязки чуть скрипят. Начальник задержал взгляд на моих ногах. А я сидела и думала — если бы ты знал, что у меня там...»
Дальше — верхняя одежда. Обтягивающие платья с вырезами, блузки, где верхняя пуговица расстёгнута на одну больше, чем обычно. Юбки-карандаш, которые облепляли ягодицы. Высокие каблуки — сначала дома по часу вечером, но описывала днём: «Хожу увереннее. Чувствуй, как осанка меняется, грудь подаётся вперёд, попа приподнимается. Пусть оборачиваются».
«Сегодня каблуки 11 см и юбка в облипку. Иду по коридору офиса — мужчины смотрят вслед. Внутри всё трепещет. Хочу, чтобы ты видел».
Виталий уже не мог остановиться. Переписка пожирала его рабочие дни. Он ждал сообщений, как наркоман дозы. Дома, вечером, когда Вероника рядом — он был рассеянным. Мастурбировал днём, в туалете на работе или в машине по дороге домой, представляя её губы, её чулки, её стоны. Секс с Вероникой исчез почти полностью — месяц, полтора, два... Она спрашивала нежно: «Ты в порядке? Может, к врачу?» Он отмахивался: «Усталость, работа». А сам думал только о Нимфе.
Маленькая сучка