она, вытирая пальцы о джинсы. Голос был лишён драматизма, констатирующим. — Там другая погода. И другое... атмосферное давление. Вещи, которые тут были уместны, там будут только душить. Не таскай за собой лишний груз. — Света взглянула на Валю, и в её глазах не было ни торжества, ни жалости. Была лишь плоская, чистая уверенность хирурга, удалившего отмершую ткань. — Чемодан уже готов? Тогда поехали. Пора.
Она развернулась и вышла в коридор, оставив Валю в комнате с запахом гари и полным пониманием, что обратного пути не существует. Ритуал сожжения завершил то, что начал Георгий.
Вместо сгоревшего купальника Валя аккуратно сложила чёрное платье. Оно пахло дымом, вином и им. Она сложила его, как знамя. Знамя своего поражения. Своей новой, уродливой правды.
Света уже была готова, свежая, собранная.
— Ну что, по домам? — спросила она, и в её голосе звучала насмешка над самим понятием «дом». — Две недели пролетели — не заметила?
Валя кивнула, не глядя на неё.
— --
Они вышли из душного полумрака барака. Солнце уже поднялось высоко, и его свет был резким, почти беспощадным. У ворот, приткнувшись к обочине, их ждала жёлтая «Волга» с пожелтевшими от южного солнца шторками. Водитель, молодой парень в тельняшке, курил, облокотившись на капот, и лениво провожал взглядом проходящих мимо девушек.
Света уверенно открыла заднюю дверь, пропуская Валю, но та, помедлив секунду, шагнула к переднему сиденью. Она села рядом с водителем, и этот простой выбор — быть на виду, а не прятаться сзади — показался ей таким же естественным, как и то чёрное платье, которое сейчас облегало её тело.
В салоне пахло кожей, бензином и горьковато-сладким дымом «Казбека» — пачка сигарет лежала на панели, призывно белея среди пыли. Валя откинулась на спинку, и её поза была лишена прежней зажатости. Одна рука расслабленно легла на сумочку, другая — на подлокотник, пальцы лениво скользили по вытертой коже. Она смотрела прямо перед собой, на убегающую под колёса дорогу, и в этом взгляде не было ни усталости, ни привычной отстранённости.
Машина качнулась на стрелке, Валю толкнуло в бок. Чёрное платье, ещё в начале отпуска сидевшее свободно, вдруг напомнило о себе — врезалось в талию, натянулось на животе. Она потянула ткань вниз — привычным жестом, но платье не поддалось. Оно сидело так, как сидело.
*Подумаешь, пара лишних килограммов*, — скользнула мысль. — *Зато всё остальное... оно того стоило.*
Водитель скользнул по ней взглядом — коротким, оценивающим, задержавшись там, где чуть не вываливаясь располневшая грудь натянула ткань декольте, на загорелой коже. Раньше Валя бы смутилась, отвернулась, спряталась. Сейчас она медленно, плавно перевела глаза с дороги на зеркало заднего вида. Их взгляды встретились. Она не отвела.
Наоборот — она смотрела прямо, спокойно, без тени смущения. Губы её тронула лёгкая, неуловимая улыбка — не добрая и не застенчивая, а какая-то новая, понимающая. Водитель смутился первым: заёрзал, поправил зеркало, уткнулся в руль, бормоча что-то про жару. Его щёки под загаром заметно порозовели.
Сзади раздался тихий, беззвучный смешок. Света, наблюдая за этой сценой, коротко фыркнула, и Валя поймала в зеркале её быстрый, понимающий взгляд. В этом молчаливом обмене было всё: итог двух недель, подтверждение новой правды, новая связь между ними.
Машина нырнула в туннель, и на мгновение в полумраке Валя увидела в тёмном стекле своё отражение. Другая женщина смотрела на неё — уверенная, спокойная, с лёгкой хищной улыбкой. Она не отвела взгляда.
В открытое окно машины влетел запах моря — горьковато-солёный, прощальный. Валя закрыла глаза и вдохнула. В последний раз.
Когда «Волга» вынырнула на свет, за окном уже потянулись знакомые, но ставшие вдруг
Гена