Он кивнул. Это было правдой. Они перешли какую-то черту, сожгли мост к той паре, которая приехала сюда вечером.
Анна сделала движение, чтобы встать, и застонала от боли. Алексей инстинктивно протянул руку, чтобы помочь ей. Их пальцы сплелись — липкие, грязные. В этом прикосновении не было прежней нежности. Была грубая, выстраданная близость соучастников, видевших самое дно и узнавших там друг друга.
Они поднялись и, не отпуская рук, как два раненых солдата, побрели в сторону душа, оставляя за собой на полу грязное, немое свидетельство ночи, которая навсегда изменила правила их игры. Не было ясно, выживут ли они после этого. Но было ясно одно: назад пути не было.
***
Они ехали по пустому ночному городу. Фонари мелькали за окном, отбрасывая на их лица полосы жёлтого и чёрного. Анна снова была за рулём, её пальцы судорожно сжимали обод. Алексей смотрел в боковое стекло, но видел не улицы, а отрывки кадров: чёрное кружево, блестящую кожу, толчок в спину, её лицо в луже спермы. Молчание в салоне было густым, физическим, как вата в ушах и лёгких.
Он набрал воздуха, и слова вырвались сами, тихие и чёткие, будто он только сейчас их для себя сформулировал:
— Знаешь, а я ведь... это не свинг был.
Анна на секунду отвела взгляд от дороги, бросив на него быстрый, усталый взгляд.
— Почему?
Её голос был плоским, без интонации.
— Потому что... — Алексей сглотнул, переводя взгляд на её профиль, на знакомую, такую чужую теперь линию щеки. — Потому что мы с тобой... никого не трахнули. Вообще. Нас... нас трахали. Использовали.
Он ждал, что она станет спорить, оправдываться, кричать. Но она лишь тихо выдохнула, и её плечи чуть опустились, будто с них сняли последний груз притворства.
— Я знаю, — сказала она так же тихо, почти шёпотом. — Я так и хотела...
Молчание в машине больше не было пустым. Оно было заполнено этим знанием. Оно звенело в ушах. Оно было новым фундаментом, на котором отныне стоял их брак — твёрдым, холодным и откровенно грязным.
Мозг и член. Диалог по поводу