её в задницу со всей силы страпоном, попала в нужную точку. Тело Анны выгнулось в немом крике, её глаза закатились, и её оргазм нахлынул на неё сокрушительной волной — тихий, внутренний взрыв, от которого она вся затряслась, беззвучно открывая рот.
И в этот момент Олег кончил. Густые струи спермы хлестнули ей прямо в лицо: на закрытые веки, на щёки, на губы, в волосы. Он стонал, выдавливая из себя последние капли, метя её, как территорию.
Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым, свистящим дыханием Анны. Она лежала, покрытая спермой и потом, её тело было избито и использовано до последнего предела.
Алексей, движимым внезапным, необъяснимым порывом, поднялся с пола. Он подошёл к ней, опустился на колени рядом с диваном. Он не смотрел на Олега или Марину. Он смотрел только на неё. На её лицо, заляпанное белым. Он наклонился и, медленно, почти благоговейно, начал целовать её губы, слизывая с них сперму Олега. Его поцелуй был жаден, полон какого-то болезненного прощения, одержимости и собственного унижения. Он лизал её щёки, её веки, его язык скользил по солёной коже, смешивая слёзы и чужое семя.
Анна ответила на поцелуй слабо, её губы дрожали. Они целовались посреди этого беспорядка, в луже пота и спермы, и в этом поцелуе была вся разруха их вечера, их брака, их доверия.
Именно это Марина наблюдала с холодным, расчётливым интересом. Она медленно сняла с себя страпон, её лицо было задумчивым. Потом она подошла к столу, взяла свой недопитый бокал вина, отпила, поставила его. И, не говоря ни слова, подошла к ним, к целующейся паре на полу.
— Какая трогательная сцена, — сказала она тихо, почти ласково. — После всего. Прям Ромео и Джульетта в сперме.
Олег фыркнул, вытирая член салфеткой.
Марина расставила ноги, встав прямо над ними. Сначала Алексей не понял. Потом он услышал новый звук — отчётливый, шипящий. И почувствовал на своей спине, на затылке, на плече Анны первые тёплые, едкие капли.
Она писала на них. Моча била не сильной струёй, а широким, разбрызгивающимся веером, окатывая их головы, спины, смешиваясь со спермой, потом и слезами на лице Анны. Запах аммиака резко врезался в воздух, перебивая все предыдущие запахи.
Алексей замер, его поцелуй прервался. Он не отпрянул сразу. Он почувствовал тепло, затем жгучую влагу, стекающую по коже. Он поднял глаза и увидел Марину сверху: её расслабленное, почти отстранённое выражение лица, её тело, совершающее этот последний, абсолютно властный и унизительный акт.
Анна ахнула, когда моча попала ей в рот и в глаза. Она попыталась отвернуться, но Марина скорректировала струю, продолжая своё дело спокойно и методично, как будто поливая цветы.
Когда поток иссяк, Марина отступила на шаг, потянулась.
— Ну вот. Искупление, можно сказать. Смыли грехи, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Почти. Вам, малыши, пора в душ. Настоящий.
Олег уже надевал штаны, его интерес, казалось, угас.
— Ага. Я спать хочу. Вы тут разбирайтесь.
Марина, взглянув на них ещё раз — на двух жалких, мокрых, перепачканных существ на полу, — повернулась и пошла за ним, оставляя Алексей и Анну одних в комнате, пропахшей сексом, мочой и полным крушением всего, что у них когда-то было.
Они лежали на полу, прижавшись друг к другу, как два выброшенных на берег после кораблекрушения. Тёплая лужа мочи под ними медленно остывала, но они почти не чувствовали её, как и липкую сперму на коже, и пот, и слёзы. Тела были пустыми, разбитыми, но внутри что-то странное тихо тлело — не стыд и не ужас, а скорее ошеломлённое затишье после бури.
Звук душа из соседней комнаты стих. Хлопнула внешняя дверь
Париж, Монмарт и твой портрет