женщины же почти все бисексуальны. Только скрывают это, как будто это что-то неприличное. С мужчиной — прилично, этим женщине гордиться положено, а с женщиной — ни-ни. Почему так?
— Это их, наверное, мужчины во все века так заставляли, — доверчиво хихикнула Катя, грызя шоколадку. — Думают, что им так больше достанется. Правильно? — с лукавым взглядом на меня.
— Правильно, — поддакнул я. — А иначе они вообще не нужны будут ни для чего.
— Ну и напрасно, — жёстко заключила Света. — Ничего им от этого не убудет и не прибудет. Одно с другим никак не пересекается, это в разных измерениях просто. Вот ты бы на его месте как поступил, а?
— Да никак, наверное, — я пожал плечами. — Вроде действительно это ничему не мешает.
Катя как-то странно посмотрела на меня. Тут только до меня дошло, чт я сейчас сморозил.
"Нет, всё правильно сказал, — подумал я, прокрутив в голове всё сказанное ещё раз. — Вот ей уж точно не стал бы никак мешать. Наш человек, нашей породы — глупо такого потерять из-за какой-то ревности. Ну и потом, если бы, как оычно, парню с парнем одну девицу не поделить — это понятно, обоим от неё нужно одно и то же, и притом эксклюзивно. А если у моей женщины ещё своя женщина — да ради бога, чем эт мне мешает? Это же действительно, как она говорит, совершенно в разных плоскостях."
Хм… "У моей женщины…" У Катёнка? А и пусть — да, у Катёнка. Говорят же, действительно, что почти все женщины — би. Конкретно про неё, конечно, не знаю ещё. Ну, вот и узнали бы заодно. И вообще, оно и вправду было бы прикольно увидеть две эти грации, сплетённые вместе.
— А вот у древних римлян наоборот было, говорят, — я постарался переключить разговор на другую, пусть и зеркальную, тему. — Командиры легионов никак не препятствовали интимным отношениям между своими солдатами, и даже, наоборот, это поощряли. Считалось, что воин, потерявший в бою не просто друга, но ещё и любовника, будет особенно беспощаден к врагам. Такие вот настоящие боевые п#####сы.
— Фу, гадость, — фыркнула Света. — Попа у человека совсем для другого предназначена. А между женщинами всё же совсем не так, ты этого просто не знаешь.
— Конечно, не знаю — откуда мне-то это знать? — резонно усмехнулся я.
Поезд подходил к какой-то станции — то ли Зиме, то ли Н-Удинску. Мы вышли прогуляться, заодно купили у местных бабушек удивительно вкусную (после походного-то пайка!) картошечку с малосольными огурчиками, пару копчёных байкальских омулёчков, немного колбаски. Потом попили чаю с печенюшками из вокзального ларька. Разговор, действительно, плавно ушёл на какие-то менее острые темы.
После ужина я забрался на верхнюю полку и быстро задремал, подложив под голову свёрнутый свитер. Встали мы в этот день рано, чтобы успеть собраться и подойти вовремя к поезду, так что спать уже хотелось. А спится после похода на вагонной полке так хорошо! Это когда едешь из дому в поход, то в поезде уснуть тяжело — трясёт, стучит, жёстко, душно… А после того, как 3–4 недели поспишь на земле, поешь из собачьей миски (мы их делали, легковесные, из банок от каспийской кильки за 80 копеек), покоптишься у дымных костров — засыпаешь без проблем. Белья в поезде мы не брали: в собственном спальнике, даже на голой третьей полке в общем вагоне — привычнее и уютнее, чем на казённом засаленном матрасе и вонючей подушке. Ну и лишний рубль — тоже не лишний совсем.
Шлюхин пиздолиз.Настоящее.