Она деликатно улизнула в туалет и не стала больше возвращаться в купе, осталась на своём любимом месте — у окна в коридоре. По диагонали от двери, чтобы не на виду у бабки. Я со своего места любовался ею. Катёнок! Ветер трепал её волосы, деревья мелькали за окном, и казалось, что она летит над всем этим миром вокзальных торговок и побирушек, зеков, вохров, прокопчёных моногородков в тайге, злобных плодовитых бабок и всего прочего.
Выносить мозг одному мне своей болтовнёй бабке показалось неинтересным, и вскоре она умолкла. Только обиженно сопела весь вечер, да потом всю ночь изводила нас своим диким храпом. Вышла она рано утром в своей Юрге. Кошмарно долго копалась с постелью, со своими бесчисленными сумками и пакетами, но, наконец, сгинула и мы кое-как заснули дальше.
Никто к нам, слава богу, там же не сел и проспали мы почти до самого Новосибирска. В коридоре проводница ожесточённо ругалась с молодой семьёй, ехавшей с младенцем. Дитё там, как можно было понять, обделалось на казённые простыни, и теперь проводница не хотела их принимать в таком виде.
— Ну что такого-то? — совершенно искренне недоумевала молодая мамаша. (Намного моложе нас с Катей — вот её-то бабка наверняка одобрила бы.) — Подумаешь, ну, ребёнок покикал немножко.
Для неё это было естественно, как дышать, как кушать. Суть претензий проводницы она не понимала от слова "совсем".
— Какое мне дело — множко, немножко?! Как я это сдавать буду?! Я, что ли, за вашим ребёнком стирать должна?! Вон туалет вам открыла, хоть и санитарная зона уже — идите застирывайте! Такое не приму!
— Но ведь это же ребёнок, просто ребёнок, вы не понимаете!
— Всё я понимаю! Мне какая разница, ребёнок или не ребёнок?! Я в таком виде что, могу это в прачечную сдать? Пока не застираете, не приму от вас! И билеты на руки не выдам!
— Ты, мать, это… Мы свои права знаем! Принимай бельё, давай сюда билеты! — вмешался в разговор молодой папаша, нагло протискиваясь в служебное купе и пытаясь дотянуться до её "патронташа".
— Стой, куда прёшь! — проводница лёгким движением бёдер припечатала его к косяку и начала выдавливать обратно, не прекращая препираться с мамашей. — Я сейчас начальника поезда вызову! И милицию!
Преимущество в весе было явно не на его стороне, и вскоре он снова очутился целиком в коридоре. Битва продолжалась по кругу, причём уже явно не первому. Катя удручённо вздохнула и захлопнула дверь.
В Новосибирске вагон немного заполнился, но к нам в купе опять никто не сел, и весь день мы с Катей катились одни по бесконечным Барабинским степям, предоставленные самим себе. Ох, и велика же Россия… А Транссиб — это воистину хребет, на котором держится всё её тело.
Чем можно заняться, когда едешь целый день вдвоём в купе? Кипятком из титана заварили последние полкружки гречки, оставшейся с похода, укутали котелок спальником на верхней полке — это на ужин. Разложили досушиваться палатку и ещё кое-что из вещей, которые пришлось с утра в Выдрино упаковать сыроватыми от росы. Кое-что зашили, заштопали…
Оставаться наедине друг с другом — не в шумной туристской компании и не под храп родителей в соседней комнате — нам тогда случалось не часто. Своего жилья у нас, естественно, не было, а родители хоть и не говорили ничего худого про наши с Катей отношения — но и ничего хорошего тоже. Катины ещё более-менее приняли это, как естественный и неизбежный ход вещей. Надо же когда-то дочку выдавать замуж за кого-нибудь —
Жизнь после