о чём-то тихонько чирикали между собой, сидя рядышком на нижней полке подо мной. Мне это никак не мешало. Поначалу у них там ещё горел свет, потом они и его погасили.
Когда я проснулся утром, девочки уже встали. Были они какие-то хмурые, ни о чём не разговаривали, старались даже не смотреть друг на друга.
— Ты знаешь, — пожаловалась Катя, пока Света ушла в туалет, — она меня вчера поцеловать пыталась. И обниматься лезла.
— Теперь знаю, — вздохнул я. — А ты что?
— А что я?! Я что, извращенка какая-нибудь?
— Ладно, не будем больше об этом.
— Нет, это из-за тебя всё! Это ты ей вчера сказал, что не против.
— Ну, а как я могу тут быть за или против? Я-то в таких делах совсем не при чём. Тебе решать, если это тебя касается. Парней к тебе сколько подкатывало до меня — ты же ведь никому ничем не обязана была? Вот и ей тоже. Нет — и нет. Проехали.
Когда умываться пошла Катя, Света виновато промолвила:
— Ты извини… Мы тут с Катей вчера поссорились немножко…
— Бывает… — стараясь выдержать бесстрастный тон, ответил я.
— Она меня теперь, наверное, ненормальной считает.
— Да ладно тебе… Какая теперь разница, ехать нам несколько часов осталось.
— И всё?…
— И всё.
Конечно, ни о каком продолжении знакомства теперь уже не могло быть и речи. Похоже, она тоже признала в нас родственные души, и теперь ей это было так же досадно, как и мне. Ну, а с другой стороны, окажись она стопроцентной натуралкой — разве от этого стало бы легче? Тогда Катя уже точно начала бы ревновать, как все женщины, и опять я был бы во всём виноватым. Как же всё нескладно устроено в этой жизни! И как всё не к месту завязано на секс, на один только секс… "Лес дрожит, кусты трясутся — что там делают?…"
Остаток пути проехали почти молча. Катя забилась в свой уголок, сжалась там в комочек, губки бантиком. Она всерьёз считает, что это я во вчерашнем разговоре дал Свете "добро" на её домогательства. Я знал, что с ней в этом состоянии лучше не спорить, и вообще ни о чём не говорить. Что ни скажешь — всё она истолкует в самом худшем из возможных смыслов, и опять я буду во всём виноват. Со Светой мне хотелось говорить, говорить о чём угодно, чтобы загладить, заболтать их вчерашнюю размолвку — но тогда Катя точно закатила бы истерику, а уж как она это умеет, я знал очень хорошо. Света, кажется, тоже это понимала и не напрашивалась на дальнейшие разговоры, мысленно уже расставшись с нами.
В Красноярске мы сухо простились. Нет, не "до свиданья". Просто "счастливо". Я даже не стал помогать ей вынести рюкзак на перрон. Она и не обиделась. Да, дорога дарит неожиданные встречи — порой удачные, порой нет — и она же потом отбирает их. Навсегда.
В Красноярске к нам никого не посадили, и пару-тройку станций мы ехали в уединении. Катёнок, постепенно осознав, что эта Света исчезла из нашей жизни безвозвратно, начала немного оттаивать.
Потом к нам в купе села какая-то пожилая женщина деревенского вида. Не очень опрятная, но мы и сами были хороши после похода — такими только детей пугать: "фу, вот это бяка, туристы — не будь как они".
Бабка немедленно застелила на свой матрас казённую серую простыню и завалилась на неё, подперев кулаком щёку. Уставилась на нас, требуя положенного задушевного дорожного разговора. Не выдержав нашего молчания, начала его сама:
С любимым**