уже два слоя спермы на наших лицах. Белое текло по щекам, по подбородкам, капало на грудь. Мы смотрели друг на друга и не могли сдержать улыбок — безумных, счастливых, обезумевших от этой ночи.
Остался Макс.
Он подошёл ближе. Встал прямо передо мной, но смотрел на всех нас. Взял свой толстый, мощный член в руку — крупнее всех, тяжелее, с пульсирующей головкой. Провёл им по нашим лицам — собрал остатки, смешал всё воедино. Мы открыли рты, высунули языки. Ждали.
— Смотрите на меня, — сказал он тихо: — Не отводите взгляд.
Мы смотрели.
Он прицелился и кончил.
Горячее, густое ударило сразу на троих — мощно, обильно, накрывая нас волной.
Мне снова попало в рот — заполнило нёбо, растеклось по языку, потекло в горло. Я глотнула, чувствуя его вкус — солёный, терпкий, уже родной. Лена принимала свою порцию — сперма ложилась на её щёки и губы, она довольно застонала. Жанна зажмурилась, когда сперма попала ей на веки, но сразу открыла глаза — и улыбнулась сквозь потёки на лице.
Макс водил членом, размазывая, пока кончал — долго, щедро, покрывая нас слоем за слоем. Белое текло по нашим лицам, смешивалось, стекало по шеям, капало на грудь. Я чувствовала, как сперма затекает в уголки глаз, впитывается в губы, собирается в ложбинках.
Мы принимали всё. Глотали, когда попадало в рот. Улыбались, когда заливало щёки. Смотрели на него не отрываясь — три пары глаз, три залитых спермой лица.
Когда Макс затих, мы остались стоять на коленях — три девчонки, залитые спермой с головы до ног. Молочное на лицах, на губах, на ресницах, на груди, на животах. Толстые капли стекали по щекам, по подбородкам, капали на бёдра. Мы смотрели друг на друга и смеялись — устало, счастливо, безумно. Три королевы этого безумного вечера.
Парни смотрели на нас и улыбались. Женя, Паша, Макс. Три пары глаз, три улыбки, три человека, с которыми мы прожили эту ночь.
Я облизала губы, чувствуя их общий вкус. Солёный, терпкий, живой. Провела пальцем по щеке, собрала белую каплю, поднесла ко рту, лизнула. Лена и Жанна делали то же самое.
Макс шагнул вперёд, протянул руку, помог нам подняться. Колени затекли, тело гудело, но внутри было тепло и спокойно.
— В душ? — предложил он.
Я попробовала открыть глаза — ресницы слиплись, веки тяжёлые, белое засохло в уголках, щипало. Лена рядом жмурилась, пыталась проморгаться. Жанна терла глаза тыльной стороной ладони, размазывая ещё больше.
— Ни фига не вижу, — усмехнулась Лена.
Макс засмеялся, взял меня за руку, повёл. Паша подхватил Лену, Женя — Жанну. Так мы и дошли до ванной — слепые, мокрые, липкие, держась за руки.
У двери парни остановились.
— Дальше сами, — сказал Макс, чмокнув меня в лоб, прямо в сперму: — Мы потом.
***
Потом мы лежали в большой кровати впятером — вперемешку, мокрые, обессиленные. Я между Женей и Леной, Жанна уткнулась в Макса, Паша развалился поперёк, пристроив голову на Лениных ногах. Свечи догорали, за окном начинало светать.
Все шестеро на одной кровати. Тесно, тепло, спокойно.
— С ума сойти, — прошептала я в тишину.
***
Проснулась я у себя дома аж к обеду.
Воскресенье. Солнце ломилось в окно, за дверью мама гремела посудой на кухне, папа смотрел телевизор в зале. Обычный день. Обычная квартира. Обычная я.
Тело ныло — приятно, глубоко, напоминая о каждой минуте прошедшей ночи. Внизу всё ещё пульсировало, мышцы были ватными, а в волосах, казалось, до сих пор пахло дымом свечей и чужими телами.
Я посмотрела на телефон. Эсэмэска от Лены: «Жива?))
Я улыбнулась и отложила телефон в сторону.
Встала, пошла в душ. Горячая вода смывала остатки сна,
Частное обьявление