чувствах смущения, стыда, раздражения, унижения и возбуждения, заоглядывался в поисках поддержки.
– Ага, – сказала я. – Надо Татьяну Викторовну попросить затопить, раз уж она зашла. Шур, сходишь, попросишь?
Шура посмотрел на меня умоляющим взглядом. Ему на сегодня уже хватило унижений. Но я будто почувствовала над ним власть.
– Давай милый, – сказала я. – А мы тебе нальем пока. Как придешь, выпьешь с двумя красавицами.
Будто в подтверждение моих слов, Юля качнула бюстом и даже провела рукой по животу и вниз к бедру, словно обвивая шест для стриптиза. Шура опустил голову и выбежал в коридор.
– Да, – Юля вернулась к столу с чистым бокалом. – Он у тебя милашка, конечно. Когда кончает, стонет наверное?
Я успела забыть, что в отсутствии других людей, Юля станет концертироваться на мне. Она села рядом и выпятила грудь, так что я увидела всю глубину ее декольте.
– Я про купальник так просто сказала, – Юля взяла свой бокал и допила залпом. – Мы же в баньку голенькие пойдем, да?
Я вся покраснела. Мне и в голову не приходило, что в бане я могу оказаться с подругой голой. Я сразу представила, как она будет разглядывать мое тело, небольшую грудь и волосы там, внизу. Я подбривала себя, но не до конца, а так, как нравилось Шуре.
– Не побрилась? – угадала Юля. – Ничего, многим парням нравится с волосками. У тебя киска то аккуратная?
Я не знала, и это, видимо, было написано у меня на лице. Юля фыркнула.
– Давай я другу напишу, он приедет и тебя посадит на очень хороший толстый член, – сказала она. – И ты сразу вспомнишь, зачем киску бреют.
– Юля! – воскликнула я. – Я замужем!
– А у меня друг такой есть, – сказала Юля. – Он сначала тебя, а потом и мужа твоего выебет. Твой Шурка так скулить будет, ты и не представляешь...
– Не представляю! – сказала я. – Я вообще таких вещей про Шуру не представляю.
– Зря, – сказала Юля. – Это горячо. Когда твоего мужа... Ых... Ых... Ых...
Она опять несколько раз качнула бедрами, заставляя меня поежиться. С удивлением и смущением я почувствовала, что сильно возбудилась: трусики намокли, бедра чесались, в животе будто что-то сворачивалось и разворачивалось.
– Шура нормальный мужик, – сказала я. – Ему такое не нравится.
– Ага, все они нормальные, – сказала Юля. – Пока пальчиком простату не поласкаешь. Ты ему палец в попу вставляла?
Я покачала головой.
– А говоришь, – Юля мечтательно потянулась. – Я думаю если ему пальчик вставить, он сразу кончит. А если член, так вообще, фонтан будет. Не то, что на простынку.
Этот разговор меня заводил, и я стеснялась сменить тему. Юля же продолжала, при этом показывая рукой: – Вот так пальчик в попку, а сама яички ласкаешь. Он у тебя как, бреется внизу?
– Бреется... – сказала я. У моего мужа кроме усов и шевелюры, на теле вообще не было волос. Он и брил их, но и сами росли они не очень густо.
– Играешь с яичками, – сказала Юля. – А сама пальчиком: ух! Ух! Ух!
Она стала показывать рукой, заставляя меня смущаться еще сильнее. Я представила поочередно как ее длинный указательный палец входит в попу моего мужа, как тот стонет, как кончает, и потом почему-то, как я насаживаюсь на этот палец мокрой небритой киской. Юля и сама, кажется, забылась в фантазии: прикрыла глаза и кусала губу, продолжая двигать рукой.
– Попросил, – в кухню вошел Шура, который выглядел теперь еще растрепанней и смущенней. – Банька будет
Ашот жену...