у него серьезные проблемы с иммунитетом, и перчатки — лишь попытка защититься. Он постоянно протирает стол антисептиком не потому, что ему это нравится или из-за иррационального страха. Он буквально в одном чихе от смерти. Я вижу это в его глазах, и меня накрывает волной сочувствия и вины. Я не так уж часто над ним подшучивала, но отчетливо помню, как говорила о нем гадости год назад. Тогда я пыталась влиться в компанию старшеклассников и думала, что они впечатлятся, если я буду оскорблять директора за его спиной. Тогда это сработало, я почти завела новых друзей, но сейчас меня душит раскаяние.
Что со мной, черт возьми, не так?
Биииип. Секундомер Морриса наконец подает сигнал. — Вы знаете, что это значит. Все свободны. Чтобы я больше никого из вас здесь не видел. Я ясно выразился? Риторический вопрос директора тонет в тишине. — Я задал вопрос: вы меня поняли? — повторяет он, и его голос бьет по каждому слову, как молот по наковальне.
На этот раз мы бормочем нестройное «Да». Я, конечно, просто беззвучно шевелю губами, хватаю сумку и пулей лечу к двери.
Оказавшись на улице, я как можно плотнее запахиваю меховую парку. На мне четыре слоя одежды, но холод все равно пробирает до костей. Солнце зашло давно, а темнота принесла с собой тот самый колючий мороз, из-за которого напрочь забываешь, что такое тепло. Вокруг в свете уличных фонарей медленно кружится снег. Это вызывает у меня улыбку. Мне всегда нравился снег.
К счастью, я сегодня не в сапогах на каблуках, так что идти по обледенелому тротуару не так уж трудно. Я набираю в легкие побольше воздуха и смотрю, как он вырывается изо рта густым облаком пара. Фыркаю, завидев вдали огромную вывеску над хоккейной коробкой: «Арена Дункана».
Джарвис все-таки получил все три своих дурацких желания. Ну и ладно.
Сегодня, возможно, лучший день в моей жизни. Ни один другой и рядом не стоял. Я врезала Тине в живот, узнала, что мои друзья на самом деле родственники... и, конечно, что я нравлюсь Кларку! Да, меня оставили после уроков, но в масштабах жизни это сущая мелочь.
Я кружусь на месте прямо на ходу, сияя от восторга. И тут, обернувшись, замечаю силуэт человека в темной одежде. Он в двадцати футах (около 6 метров) от меня, и, кажется, он шел за мной довольно долго. Как олень в свете фар, я замираю. Желудок сводит спазмом, я открываю рот, судорожно хватая воздух. Даже если бы я могла кричать, я не издала бы ни звука. Включается режим выживания: бей или беги. Оглядываюсь по сторонам в поисках помощи, сердце колотит в ушах. Когда фигура подходит ближе, я все-таки пытаюсь закричать, хоть и знаю, что это бесполезно.
Вариантов нет — я разворачиваюсь и даю дёру. Ботинки стучат по заледеневшему асфальту, я мчусь изо всех сил. Но, несмотря на отчаяние и инстинкты, я не такая ловкая и спортивная, как этот преследователь в капюшоне. Нападающему хватает пары секунд, чтобы сбить меня с ног. Я с глухим стуком впечатываюсь в тротуар спиной, затылок больно бьется о лед. Приземление вышло паршивым — меня повалили, как тряпичную куклу. Я лежу, раскинув руки на холодном бетоне, а нападающий возвышается надо мной.
«Пожалуйста», — шепчу я одними губами. «Пожалуйста». Никогда в жизни я не чувствовала себя такой уязвимой. Это ужасно. Постепенно зрение фокусируется, и я узнаю лицо обидчика: Джарвис Дункан.
— Говорят, у правосудия сладкий запах, — хрипит Джарвис. — А ты пахнешь приятно, так что... Его нелепая фраза обрывается. Затем он разражается напыщенным,
Ну, да, речь не об этом