о том, сколько людей убил Чингисхан, и несколько минут рассуждений о том, что убивать — это аморально. Разумеется, все и так знают, что убивать нехорошо... даже большинство убийц это понимают. Хуже того, в их речи не было эмоций, а всё нападение строилось на одном-единственном, слабо проработанном аргументе. Как только их вялая речь закончилась, я поняла: у нас есть все шансы выиграть первый день суда.
И действительно, Кларк уверенно выходит вперед и вбивает первый гвоздь в гроб обвинения. Мы потратили пару часов на доводку его речи, и она вышла пугающе хорошей. Он изложил наш главный тезис: завоевания Чингисхана на самом деле стали мощным позитивным толчком для человеческой истории. Аргументация строилась на трех столпах: Чингисхан способствовал распространению технологий, религиозных свобод и прав женщин. Он привел веские доказательства по каждому пункту и даже намекнул, что революция в медицине и сельском хозяйстве перевешивает потери в войнах. Наша позиция была слегка утилитарной, но иногда это самая эффективная защита. Когда он закончил, некоторые присяжные даже захлопали. За что, конечно, получили нагоняй от миссис Питерсон — присяжные ведь должны быть нейтральными.
Когда обвинение начало допрашивать свидетелей, я слушала во все уши и набрасывала Кларку вопросы для перекрестного допроса.
— Итак, — начал Кларк, расхаживая перед понурым «восточноевропейским фермером», чей урожай якобы погиб в ходе походов Чингисхана. На деле фермером был парень с кучерявыми каштановыми волосами, который обычно сидит на задней парте и изводит по три пачки жвачки в час. Кларк взглянул на карточку, которую я ему подсунула — там был намечен план атаки на фермера.
— Как вы вели хозяйство до прихода Чингисхана?
— Как вел? — переспросил парень в замешательстве, явно не ожидая такого вопроса. — Ну, не знаю... граблями, наверное? Лопатой? Семена там... Лейка еще?
— И это всё? — уточнил Кларк.
— Вроде да, — пожал плечами «фермер», продолжая жевать жвачку.
— И вы были натуральным хозяйственником, верно? Выращивали ровно столько, чтобы прокормить себя и семью, и, может, чуть-чуть продавали на местном рынке?
— Протестую! Наводящий вопрос! — выкрикнула одна из ретивых обвинительниц.
— Протест принят, — вмешалась судья, рада, что наконец-то её голос услышан.
— Ладно, — вздохнул Кларк, пряча улыбку. Всё шло по плану. Эту стратегию мы обсуждали вчера: заваливать свидетеля деталями в вопросе, чтобы направить его в нужную сторону, независимо от того, примут протест или нет. Без контекста фермер мог бы и не признать себя «натуральным хозяйственником», но после не совсем точного определения Кларка он был готов согласиться на что угодно.
— Вы вели натуральное хозяйство?
— Да, — ответил свидетель.
— Итак, подытожим: до Чингисхана вы едва могли вырастить еду для выживания и не использовали скот в работе. Как же всё изменилось после того, как Чингисхан внедрил использование волов в сельском хозяйстве?
— Э-э... скот? — парень перестал жевать, явно не зная, что отвечать.
— Стали бы вы утверждать, что урожайность выросла после того, как вы начали использовать скот, и вы смогли лучше обеспечивать свою семью? — продолжал Кларк в агрессивной манере, а я чуть не подпрыгнула на месте от восторга. Он был чертовски хорош.
— Э-э, нет? — фермер отчаянно посмотрел на прокуроров, пока те выкрикивали протесты, но дело было сделано.
— Вопросов больше нет, — Кларк скрыл ухмылку и вернулся на место рядом со мной. Он тайком протянул руку и слегка сжал мою ладонь. Еще один гвоздь в гроб обвинения: история фермера превратилась в оду Чингисхану-герою. Разумеется, сам хан вряд ли завозил волов в Восточную Европу, и их там наверняка использовали задолго до него. Но свидетель
случай в гостинице.