себе бабуля! Не ваше дело! Я уже хотела сесть на заднее сидение. Но тут, опять услышала ехидное кукареканье. Племянничек сказал подождать. Тут подошли его дружки, и на прощанье, опять приложились к попе и сиськам. Благо прохожие уже прошли, и не видели этого позора.
Дядя Саша внимательно, молча слушал. Мы довольно вяло шли по берегу. На противоположном берегу развязалась гурьба пацанят. Я задумалась, немного приуныла. Эти воспоминания неожиданно навеяли на меня какую-то непонятную и необъяснимую грусть. Дядя Саша заметил это.
— Варенька, милая, я вижу, эти вспоминания не приносят тебе радости. Да и я, честно говоря, даже не знаю, как реагировать на услышанное. Вижу, что это было трудное бремя для тебя. И, наверное, не стоит об этом больше. Что прожито, то прожито. Иди ко мне, солнышко моё.
Он обнял меня, и стал словно девочку гладить по волосам и спине. Потом отстранил меня взяв за плечи, и глядя мне в глаза сказал. Всё что не происходит с нами в жизни, всегда придаёт нам опыта. А опыт, как говорил наш великий поэт, сын ошибок трудных! Так что, доживёшь до моего, будешь вспоминать всё это с иронией и улыбкой. И, если тебе неприятно, можем закрыть эту тему. Но! С уверенностью могу сказать. Тебе нужно признать, что ты получаешь удовольствие от того, что тебя выставляют напоказ! Я не знаю, смогу ли я это сделать! Мы оба знаем, что ты этого хочешь!
Ну, может вы и правы, сказала я. Я просто хотела вам объяснить, через что мне пришлось пройти, чтобы обуздать свою похоть к тому, чтобы испытать все тяжкие, на сколько это можно. И вы правы. Мне надо было это прожить, чтобы понять прежде всего себя. И я кажется поняла. Как я вам и говорила, если можно так сказать, благодаря своей этой подружке иностранке, я насытилась сполна всем тем, что мня так страстно волновало, возбуждало, и хотелось испытать. Я прошла это испытание покорности, стыда и унижения.
Вот так вот, дядя Саша! И знаете, что? За всё это время, никакого физического насилия! Единственно, что было, это демонстрация моей девственности, всем тем, кто хотел удостовериться в этом. И Малика была права. Это, наверное, меня и спасло от всех предполагаемых кошмаров, через которые я могла пройти, если бы не была бы девкой.
Кстати, после всей этой эпопеи мы с Маликой конечно говорили на эту тему. И, что интересно, мне показалось, что она стала по-другому ко мне относиться. Не знаю, как-то доверительно что ли. И вообще, опять же, это мои догадки. Она как-то защищала меня что ли, и уж точно поддерживала в отчаянных ситуациях. И она мне сказала, что я тут далеко не первая такая. И, наверное, не последняя точно. Но пока, ещё не было такого, что хозяин и его родня так уважительно относились ко мне. Она сказала, что я им понравилась сначала своей красотой, а потом и своей искренней покорностью, послушанием, преданностью, и отсутствием стеснения. А отсутствие стеснения всем понравилось больше всего. Моя открытость всех поразила и подкупила. Она добавила, что когда всё начиналось, Малика сама им сказала, что познакомит их со странной немного, русской подругой, которой нравится и она, то есть я, хотела побыть голой среди друзей её деда, если это возможно.
Вот соврала, так соврала. Я спросила, зачем она это сделала. Она в ответ сказала, что хотела сделать сюрприз дедушке и его друзьям. И что, странно, после всего пережитого, я не обиделась на неё. А она сказала, как бы, в виде бонуса что ли.
В служебном туалете