он откинулся назад и посмотрел на свою работу. На лбу его матери ярко синело грубое слово «БЛЯДЬ».
— Вот теперь всё по-честному, — тяжело дыша, сказал он. — Моя личная мамка-блядь.
Светлана лежала под ним, вся красная, потная, с надписью на лбу, с разведёнными ногами и текущей пиздой. Она посмотрела ему в глаза, облизнула губы и тихо, хрипло прошептала:
— Тогда трахай свою блядь дальше... сынок...
Дима сидел на ней верхом и смотрел на свою работу — крупное синее «БЛЯДЬ» на лбу матери. Светлана лежала под ним, тяжело дыша, глаза мутные от похоти, губы приоткрыты. Он резко встал, схватил её за волосы и рывком поставил на четвереньки.
— На колени, шлюха, — рыкнул он.
Сначала он занялся её сиськами. Размахнулся и с силой ударил ладонью по левой груди. Громкий шлепок разнёсся по спальне. Полная тяжёлая грудь качнулась, на белой коже мгновенно вспыхнул красный отпечаток ладони.
— Аааааа! — громко вскрикнула Светлана.
Он ударил снова — по правой, ещё сильнее. Потом начал чередовать: шлёп, шлёп, шлёп. Сиськи мотались из стороны в сторону, краснели, набухали. Соски стояли каменными, каждый удар заставлял её выгибаться и громко стонать. Он бил не жалея — сильно, звонко, оставляя яркие красные пятна на нежной коже.
Потом перешёл к жопе. Развернул её спиной к себе, поставил раком и начал хлестать по мягким ягодицам. Каждый удар был мощным, ладонь полностью покрывала половинку попы. Шлёпки звучали громко и мокро — кожа уже горела, краснела, на ней проступали отпечатки его пальцев.
Когда обе половинки жопы стали ярко-красными и горячими, Дима схватил её за бёдра, притянул к себе и резко вогнал член в её текущую пизду.
— Ааааааааа! — заорала Светлана, когда он вошёл по самые яйца.
Он начал драть её раком жёстко и глубоко. Каждый толчок был сильным, злым, животным. Кровать скрипела и билась о стену. Его яйца громко шлёпали по её мокрой промежности. Из киски летели брызги — она текла ручьём, простыня под ней уже промокла.
— Слышишь, мамка-блядь? — рычал он, не сбавляя темп. — Я тебя сейчас обрюхатю. Залью спермой по самые матки. Сделаю тебе большого пузатого животика. Будешь ходить с моим ребёнком внутри, сиськи нальются молоком, станешь настоящей дойной коровой. Буду доить тебя каждый день, сосать твои титьки, пока ты будешь стонать и течь подо мной.
Светлана уже полностью пала.
Она стояла раком на супружеской кровати, лицо прижато к подушке, задница высоко задрана, ноги широко раздвинуты. Надпись «БЛЯДЬ» на лбу ярко синела. Грудь вся в красных отпечатках ладоней, соски тёмные и распухшие. Жопа тоже горела красным, по бёдрам текли густые струйки её соков и его предспермы. Волосы растрёпаны, макияж размазан, изо рта текла слюна. Глаза полуприкрыты, взгляд совершенно голодный, шлюший. Она уже не была строгой учительницей литературы и заботливой мамой. Она была использованной, грязной, голодной сукой, которая сама толкалась назад на член сына и громко, хрипло стонала:
— Даааа... обрюхай меня... сделай дойной коровой... я твоя блядь... еби мамку сильнее... заливай меня спермой... ааааааа!
Дима долбил её всё быстрее, держа за красную жопу и вгоняя член так глубоко, что головка билась в самую матку.
Над ними медленно вращалась маленькая серебристая тарелка. Она крутилась плавно, почти лениво, голубое свечение мягко освещало потные, сплетённые тела. Тарелка наблюдала. Собирала каждую каплю их стыда, похоти, животной страсти. Она кружила над кроватью, будто одобряла то, во что превратилась строгая Светлана Петровна.
Как изменила преданная жена