рассказы Чарли о венгерской хвостороге. Вот Лили, её дочь, затеяла с «кузенами» какую-то сложную игру с участием домашних пикси и непонятно как оказавшегося в доме садового гнома. Вот Гарри, сняв мантию и засучив рукава рубашки, пытается под руководством Рона наколдовать идеально прожаренную картошку и только дымит себе в лицо. Она улыбнулась. Гарри хорошо готовил, но только без магии. Он поймал её взгляд и подмигнул, и в его зелёных глазах, таких же ярких, как и в шестнадцать, читалась та же любовь и лёгкое смущение от его кулинарных неудач.
Она окинула взглядом комнату. Лаванда, сидя на диване, громко хохотала над какой-то историей, которую рассказывал Джордж, жестикулируя так, что её светлые, всё ещё роскошные, волосы разлетались. Время было к ней благосклонно — её пышная фигура стала ещё более соблазнительной, зрелой, мягкие изгибы подчёркивались элегантным платьем цвета лаванды. Только лёгкие, едва заметные лучики у глаз от смеха указывали на возраст. Рон все так же смотрел на неё с глуповатым обожанием.
Парвати, хозяйничавшая у буфета с напитками, была воплощением экзотической красоты. Её чёрные волосы, уложенные в сложную, но небрежную причёску, блестели, как крыло ворона. Её сари, цвета спелого граната, облегало формы, ставшие за годы ещё более женственными, округлыми — грудь, бёдра, всё дышало уверенностью и спокойной силой. Она ловила взгляд Гермионы через комнату, и уголки её гул слегка дрогнули в едва уловимой, знающей улыбке. Между ними на мгновение пробежала невидимая нить понимания, сплетённая из тысяч тёмных, влажных тайн.
Вечер тянулся, полный тостов, объятий, воспоминаний. Дети, наконец, уснули, уложенные вповалку в специально расширенной гостевой. Мужчины, с бокалами огневиски, устроились у камина, их разговор медленно перетекал от политики к квиддичу, а от квиддича — к глупым историям юности. Гермиона, Лаванда и Парвати оказались за кухонным столом с чашками травяного чая, который Молли настойчиво вручила им «для успокоения нервов».
— Джинни, как обычно, нет. — Заметила Парвати.
— Она на очередной игре заграницей, — пожала плечами Гермиона.
— И с очередным парнем, я полагаю, — усмехнулась Парвати.
— Кто знает? Но вполне вероятно.
— У Джинни есть одна большая любовь — игроки высшей квиддичной лиги. — Захихикала Лаванда под понимающие улыбки подруг.
— Так, девчонки, — сказала Парвати, её голос был тихим, но отчётливым. — На следующей неделе у Джорджа конференция магов-изобретателей в Праге. Он улетает в понедельник.
— А Рон, — подхватила Лаванда, притворно вздыхая, — уезжает со своей командой на выездные матчи в Шотландию. На целых пять дней. Я просто умру от скуки в пустом доме. Дочка гостит у бабушки с дедушкой.
Они оба смотрели на Гермиону. Та сделала вид, что задумалась, перебирая ручкой чашки.
— Гарри... как раз погрузился в слушания по делу о контрабанде запрещённых артефактов. Днями и ночами будет в архивах или на допросах. Дети уезжают с моими родителями на море... Кажется, у меня тоже освобождается несколько вечеров.
В воздухе повисло многозначительное молчание, нарушаемое лишь далёким смехом мужчин из гостиной.
— Девичник? — предложила Лаванда, и её голубые глаза блеснули тем самым озорным, жадным огоньком, который Гермиона знала так хорошо.
— Девичник, — подтвердила Парвати, и её улыбка стала шире, обнажив белые зубы. —В среду?
— Девичник, — Гермиона кивнула, чувствуя, как знакомое тёплое ожидание разливается у неё внизу живота. Даже здесь, среди семьи, в доме Уизли, мысль об их тайной встрече зажигала в ней ту самую, запретную искру.
***
В гостиной её уже ждали. Картина была настолько привычной, что на мгновение стёрла двадцать лет. Парвати и Лаванда, обнажённые, сидели на глубоком диване цвета старого вина. Парвати, её смуглая кожа казалась
Мой опекун