— мать и сына, гораздо более сочную. Строгая учительница литературы, которая теперь течёт от собственного ребёнка и готова рисковать с ним при муже. Их стыд и похоть дают в разы нам больше энергии.»
Парень заплакал по-настоящему, плечи тряслись.
— Не надо... Я сделаю что угодно... Хотите, я заставлю сестру сосать меня при матери? Хотите, я запишу видео и пришлю его бабуле? Только не бросайте меня... Я без вас пустой... Я лучше выпрыгну из окна, чем снова жить так, как раньше...
Голос тарелки остался совершенно спокойным:
«Многие так и делают. Выпрыгивают. Или попадают обратно в лечебницы и рассказывают про „голоса из тарелки“, которые заставляли их трахать всё, что хочется. Там их накачивают таблетками, и мы уже ничего не получаем. Ты исчерпан, Алексей. Мы закрываем связь.»
Голограмма парня начала медленно таять. Он закричал в отчаянии:
— Нет! Подождите! Я ещё могу! Я...
Связь оборвалась. Голограмма исчезла.
Тарелка медленно опустилась на стол и слегка потускнела, словно переваривая последние капли.
Дима стоял в коридоре, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Руки дрожали. Он только что услышал, как тарелка хладнокровно высасывает остатки из какого-то сломанного парня, которого она уже довела до края.
Теперь всё встало на свои места.
Они — не помощники. Не наблюдатели. Они настоящие космические паразиты. Они находят семьи с подавленными желаниями, усиливают их до предела, выжимают всё до последней капли стыда, похоти и страха, а потом бросают жертву в психушку или на дно пропасти.
И они уже выбрали новую «вкусную пару» — его и маму.
Дима тихо вошёл в комнату. Тарелка повернулась к нему и мягко мигнула голубым, будто ничего не произошло.
Но Дима теперь знал страшный, тёмный секрет.
Они с матерью — не любовники в тайной игре. Они — еда. Живые батарейки, которые скоро иссякнут. А потом тарелка просто улетит к следующей семье, оставив Светлану Петровну сломанной, пустой женщиной, которая либо сойдёт с ума, либо...
Дима тяжело сел на диван и закрыл лицо руками.
Самое ужасное, что даже сейчас, зная правду, он чувствовал, как при одной мысли о матери член начинает твердеть. Тарелка всё ещё высасывала из него энергию.
И она явно была очень довольна сегодняшним «урожаем».
Кол