По дороге она гадала, зачем эта женщина могла прийти. Может, опять жаловаться на оценку сына? Или требовать пересдачу? В голове крутились разные варианты, но после сегодняшнего дня и недавнего оргазма на уроке мысли были тяжёлыми и тревожными.
Соски всё ещё ныли под блузкой, пизда продолжала слегка пульсировать, а в голове не отпускала мысль: «Что, если тарелка уже начала влиять и на родителей учеников?..»
Она спустилась вниз и увидела у входа в административный блок знакомую фигуру — мать Кости Шутикова стояла, скрестив руки на груди, и явно ждала именно её.
Светлана Петровна глубоко вздохнула, стараясь собраться, и пошла навстречу.
Это была грузная, мощная женщина лет сорока пяти, с большой тяжёлой грудью, широкими бёдрами и мясистым лицом. Ярко-рыжая химическая завивка торчала во все стороны, большой рот был накрашен ярко-красной помадой, а полные ноги в чёрных колготках стояли на высоких каблуках. Она выглядела как настоящая скала — громкая, уверенная и всегда готовая к скандалу.
— Светлана Петровна, нам нужно поговорить. Срочно и наедине, — резко сказала Анастасия Витальевна, не здороваясь.
Светлана хотела отказаться, но женщина уже схватила её за локоть и почти силой повела в сторону пустого кабинета методистов в конце коридора. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком.
— Что случилось, Анастасия Витальевна? Если это по поводу оценки Кости... — начала Светлана, но женщина прервала её.
— Заткнись.
Анастасия Витальевна вдруг начала быстро расстёгивать блузку. Светлана замерла в шоке. Женщина скинула блузку на пол, потом стянула лифчик. Её огромные тяжёлые сиськи вывалились наружу — белые, с голубыми венами, и полностью покрытые синими татуировками.
Над правой грудью крупными буквами было написано: «СИСЬКИ ДЛЯ ПЫТОК». На левой — «ШЛЮХА». Под сосками — «ДЫРКА» и «СПЕРМОГЛОТКА». Ниже, на животе и боках, виднелись другие надписи: «ЕБЛИВАЯ МАМАШКА», «КОНЧАЙ В МЕНЯ», «СУКА СЫНА», стрелки, указывающие на пизду и попу, и даже «БЕРИ МЕНЯ РАКОМ».
Тело Анастасии было буквально исписано похабными словами.
Женщина стояла перед Светланой полуголая, дрожа всем телом. По её щекам уже текли слёзы, размазывая тушь.
— Эта... эта проклятая тарелка... — всхлипнула она. — Она показала мне тебя. С твоим сыном. Как он тебя ебёт на кровати, как ты стонешь под ним, как глотаешь его сперму... Я видела всё. Она сказала, что если я не сделаю то, что она хочет... она покажет эти татуировки всем — моему мужу, сыну, соседям, учителям в школе. Я... я не могу...
Анастасия Витальевна тяжело дышала, огромная грудь колыхалась.
— Она приказала мне... прийти к тебе. И... отлизать тебе. Прямо сейчас. Сказала, что ты тоже её игрушка. Что ты течёшь весь день. Что ты уже почти сломалась.
Она шагнула ближе, упала на колени прямо перед Светланой и задрала ей юбку дрожащими руками. Светлана стояла в полном шоке, не в силах пошевелиться.
— Пожалуйста... — прошептала Анастасия, слёзы капали на пол. — Давай быстрее... Я не хочу, чтобы все увидели, какая я грязная шлюха...
Она стянула колготки и трусики Светланы вниз до колен одним резким движением. Горячее, заплаканное лицо уткнулось между ног учительницы. Широкий мокрый язык сразу прошёлся по всей длине мокрой щели — от клитора до самого входа в пизду.
Светлана тихо ахнула.
Анастасия Витальевна начала жадно лизать — широко, мокро, с чавканьем. Её большой рот полностью обхватывал пизду Светланы, язык глубоко проникал внутрь, высасывая соки. Она стонала в её промежность, слёзы смешивались со слюнями и выделениями.
— Ммм... ты такая мокрая... — бормотала она между лизками. — Тарелка не врала... ты уже совсем течёшь...
Светлана стояла, вцепившись руками в край стола, ноги дрожали. Она была в
Такой вот Новый год...