из того, через что им обеим пришлось пройти. Но даже мелкие, но регулярные и порой неожиданные хлесткие удары угнетали, особенно, когда они знали, что терпеть их придётся ещё неопределённое время. Это было время весенних каникул. Скоро должна была начаться сессия и практика. В общаге, где жили девушки, никого не было.
Для начала, Георгий отвел их в ванную и включил ледяной душ. Он дал его подержать Тане, схватил Лену за волосы и сунул под холодные струи. Девушка завизжала. Георгий начал менять температуру воды от ледяной до почти горячей, проделав эту процедуру несколько раз. Затем отпустил Светлову и когда она хотела уйти, сказал: “Куда? Душ держи”. Следующей была Зубова. После контрастного душа голова у неё вроде как перестала кружиться, а просто уже не очень соображала. Она чуть не взяла полотенце, но получила хлёсткий удар.
— Некогда тут растираться. Выходите.
Девушки вошли в свою ещё недавно уютную спальню. Им обеим подумалось примерно одно и то же. О том, что как ни плохо было им до этого, всё же они могли тосковать и депрессировать, предоставленные самим себе. И это казалось им теперь даже и не таким плохим. А сейчас, придётся заниматься физическими упражнениями, на оторые, по правде говоря, не было никакого настроения. И самое обидное было то, что им придётся делать это ради того, чтобы сохранить физическую форму и телесную красоту, но не для себя, а для ненавистных съёмок, не для того, чтобы радоваться жизни, а чтобы одним извращенцам и садистам было приятнее их истязать, а другим – смотреть на их истязания и страдания. Георгий же, пока мыл девушек в душе, отметил про себя, что Зубова, в отличии от Светловой, всё ещё слишком наглая, гордая и до сих пор ещё не сломалась и не покорилась своей участи. “Надо бы поговорить о ней с Никитой Владимировичем. С Зубовой нужно быть по жёстче, строже её контролировать и больнее наказывать, хотя мы их обоих итак сечём больнее некуда. Да-а-а-а, Зубова, да-а-а-а, девочка, тебя надо держать на особом поводке” – размышлял про себя Георгий.
— Итак, приступим. Для начала, ходьба на месте с высоким подъёмом бедра. Я говорю, а вы ходите и слушаете. Зубова, ты считаешь.
Девушки стали маршировать на месте. Таня старалась не сбиться и повторяла: Раз-два-три-четыре. И в то же время, она слушала Георгия, стараясь не пропускать ни слова.
— Всё, что я вам говорю, девочки, делаем до конца. Если кто из вас собьётся со счёта, начинаем сначала. Дурацких вопросов не задаём. Особенно таких, как скоро ли закончится. Если услышу вопросики, начинаем всё сначала. Вам всё яно? Тогда, поехали...
— Стоп. А теперь - он перехватил в руках скакалку - Наше любимое занятие. Ходьба по кругу, также с высоким подъёмом бедра, переходящая в бег.
Голые девушки стали ходить вокруг Георгия. Считали они по очереди. Георгий периодически подхлёстывал их скакалкой. Он говорил то “бег”, то “ходьба”. И они резко меняли темп движения. Однообразное движение по кругу вызывало тоску. Зубовой порой казалось, что они уже всю жизнь крутятся в этой бесконечной круговерти. И что прошло уже очень много времени. Однако сосредоточиться на каких-то мыслях было сложно. Едва движение начинало казаться однообразной медитацией, как по заднице прилетал хлёсткий удар скакалкой. Что касается Светловой, то она каждый удар воспринимала как должное и всё время думала о том, что её ждёт особое наказание за неудачный похмельный синдром этим утром.
Лена и Таня уже были на последнем издыхании, как им казалось. Но Георгий, не делая перерыва, сказал им перейти на гусиный
Разноцветная бабочка (Часть II)