Будильник на телефоне прозвенел около семи утра. Зубова сунула руку под подушку и выключила звук. Поморгав глазами, она зажмурилась от боли. Голова раскалывалась. Во рту пересохло. Жизненную энергию будто насосом откачали. И в целом, самочувствие было хуже некуда. У девушек был ярко выраженный похмельный синдром. В комнате стоял резкий запах перегара. Зубова глянула на спящую у противоположной стены Светлову и закрыла глаза. Впоследствии, она горько пожалела об этом своём решении, но сейчас с удовольствием снова погрузилась в сон.
Постепенно, на улице стало светло, ночные фонари выключились. Но мирная идиллия общежития продолжалась недолго. Вскоре послышался стук в дверь. Конечно же, никто не открыл сразу и стук стал настойчивее. Потом до боли знакомый голос, ни к кому конкретно не обращаясь и прямо ничего не требуя просто тихо и зло произнёс: “А чего это наши воспитываемые, совсем оборзели что ль?!” Зубова тут же подскочила как ошпаренная и даже не проснувшись бросилась в прихожую, шлёпая спросонья по линолеуму босыми ногами. Продиравшая глаза Светлова издала долгий протяжный стон. Таня, будучи как есть голая, дрожащими руками открыла защёлку. Георгий прямо с порога больно схватил её за волосы и резко заглянул в глаза. Голова у Зубовой закружилась и она даже почувствовала слабость в ногах. Но ей было ясно, что никто поддерживать её не собирается, даже за волосы (любое проявление благородства или ухаживания по отношению к воспитываемой девушке было строжайше запрещено) и что резко падать будет больно и повлечёт за собой дополнительное наказание. Поэтому она попыталась удержаться, балансируя босыми ногами, что было весьма затруднительно (несмотря на врождённую способность к чувству ритма в танцах и музыке, девушкам сложнее нащупать равновесие в экстремальных условиях), тем более в её нынешнем состоянии.
— Дорогая, я не понял, это что за танцы? И чем это от тебя так разит? Ты чё такая опухшая? Охренеть! Да ты бухала походу?! – возмущённым голосом спросил Георгий и резко дёрнул руку вверх так, что Тане, издав пронзительный крик, пришлось встать на носки. Она инстинктивно вздёрнула свою руку, чтобы прихватить руку Георгия, как поручень, но тут же отдёрнула её, испытав резкую боль. В этот момент Георгий резко отпустил руку и девушка плюхнулась задницей на пол (ей ещё повезло, что съёмка перед этим отменилась и задница на данный момент была не порота).
Георгий прошёл в комнату. Зубова встала, заперла дверь и поспешила за ним. Было ясно, что её отпустили, потому что “воспитателю”, который сразу понял, в чём дело, было интересно застать врасплох обеих девушек. Светлова, также голая, сидела на кровати, скрестив ноги и опустив голову на руки, разбросав пышную нечёсанную шевелюру. Когда вошёл Георгий, а сразу вслед за ним Зубова, она подняла на него взгляд и замерла в испуге. В раскалывающейся голове у неё всё мутилось и происходящее казалось жутким продолжением сна. Лицо её опухло как и у Зубовой, но не так заметно. А покрасневшие щёки на желтовато-бледном лице придавали ей особую прелесть.
— Та-а-а-а-а-а-к, девочки, что тут у нас? - спросил Георгий. Светлова резко встала, зажмурившись от шума в голове и преодолевая вялость похмелья - Что, дорогая, передумала сидеть в кроватке? Жаль, ты так мило смотрелась сейчас, только мишки рядом не хватало. - Георгий говорил издевательским тоном, но фраза “мило смотришься” так необычно прозвучала, что Лена чуть не улыбнулась, не потому что ей было весело, а чтобы одобрить шутку. Но потом вспомнила, что улыбаться воспитываемой девушке не положено. И просто приоткрыла рот. К тому же так ей было легче дышать. Ведь она
Самолёт прилетел на час раньше