небо за окном. Ждала, когда он скажет что-то. Когда остановит машину. Когда повернётся. Когда сделает что-нибудь.
А он молчал. Всю дорогу. До самого дома.
Я вышла из машины. Ноги дрожали. Пошла к подъезду, чувствуя его шаги сзади. Шла, не оборачиваясь, боясь поймать его взгляд.
---
Вечер прошёл в какой-то липкой, тягучей тишине. Дима сидел в кабинете, я — на кухне, пила чай, который давно остыл. Мы не смотрели друг на друга.
Ночью я проснулась от того, что рядом никого нет. Дима спал на своей половине, спиной ко мне.
Я лежала, смотрела в потолок, и мышцы внизу, между ног, напоминали мне ту дрожь в поле.
Встала и по холодному полу босиком пошла в ванную. Там перед зеркалом расстегнула рубашку и посмотрела на себя. Следы загара от сарафана — полосы на плечах, вырез на груди. Кожа там белая, не тронутая солнцем. Ниже — мягкий округлый живот и широкие бёдра. Провела пальцами по ним.
Снова подняла взгляд на лицо в зеркале. Не я смотрю на тело. А тело смотрит на себя и знает, чего хочет.
Дома в Твери оно просто хотело. Подойдёт какой-нибудь, улыбнётся, скажет что-то. Я улыбнусь в ответ. Потом в машину, на заднее сиденье. Тело получает своё и успокаивается. До следующего раза.
Сейчас тело словно проснулось и хочет, чтобы на него смотрели. Чтобы трогали. Чтобы брали.
Застегнула рубашку и уже в зеркале увидела — другую. Ту, что пойдёт спать к Диме.
Вернувшись в спальню, легла и, закрыв глаза, прислушалась к себе. Пожар уже потух, но тление в самом низу живота осталось.
Когда открыла глаза, за окном уже светало. Я не помнила, как уснула.
Розовый бархат