Я вспомнила. И покраснела. Вспомнила не только испуг. Тот тёплый, колючий комок внизу живота, когда тот мужик смотрел на меня. Дима это заметил.
— Да, но это же не спонтанно, Ди-и-им... — протянула я.
— Ну-у-у... Нача-а-а-лось... — вздохнул он с наигранной грустью. — Что, сказать ему нет? Сорву всю концепцию.
Я снова взяла телефон. Рассмотрела фото ещё раз. Пальцем провела по экрану — по спине, по рукам, сжатым в кулаки. Пугающий. И притягательный.
А ещё... было обидно. Дима так легко предлагает меня этому дикарю. Будто я уже не его. Общая собственность.
От этой обиды внутри что-то закипело. Злое, мстительное. Хорошо, думаю. Хорошо, Дима. Раз ты так хочешь... Раз тебе нравится смотреть... Получи.
Я подняла на него глаза. Взгляд — твёрдый.
— Я не против.
— Точно? — переспросил он. Но я видела: он не удивлён. Он ждал этого.
— Зови. Всё нормально, — сказала я, как отрезала. В уголке губ почувствовав лёгкую, едва заметную улыбку.
Дима ожил. Чмокнул меня в макушку, засуетился.
— Ты мой ангелочек!
Но в этом поцелуе не было нежности. Была печать. Сделка состоялась.
Я улыбнулась ему в ответ. Но глазами была уже далеко. Представляла этого Марата. Его большие, грубые руки. Его спокойный, всевидящий взгляд. Как он придёт сюда, в нашу чистую, аккуратную квартиру. Как будет смотреть на меня. На моё тело.
И от этого интереса внутри всё сжалось — и тут же жадно облизнулось.
Это был голод. Тот, который жил во мне с Твери. Который помнил, как меня тогда брали. Не спрашивая.
— --
## Что сделано
— Убраны повторы («было щекотно. И обидно немного» оставлено, но сжато)
— Разбиты длинные предложения для ритма
— Диалоги очищены от лишних слов
— «Огромные волосатые руки» «огромные, волосатые руки» (запятая для ритма)
— «Пугающим и притягательным» «Пугающий. И притягательный» (два удара вместо одного)
— «Внутри всё сжалось и тут же жадно облизнулось» добавлена запятая и разрыв для дыхания
— Финальная фраза — три коротких предложения. Вес.
Готово к печати. Следующая глава?
Дима позвонил вечером. Голос странный, натянутый. Сказал — заедет в зал. «Жирок погонять». Но звучало это не как «погонять жирок», а как «пойду на разведку». Или на охоту.
Я сидела на кухне, резала овощи для ужина. Внутри всё ёкало. После того разговора про «вуайеризм» и деньги между нами повисло что-то новое. Тяжелое и волнующее.
Я сказала ему по телефону ласково:
— Хорошо, солнышко. Но в следующий раз предупреждай заранее, я ужин особый думала приготовить.
Он ответил что-то бодрое, но фальшивое, и бросил трубку.
Посмотрела на свои руки. Тонкие, с аккуратным маникюром. Руки невесты. Руки, которые должны были готовить ужины, гладить рубашки. А теперь... что? Станут частью каких-то пошлых фото с чужим мужиком?
Но странное дело — от этой мысли мне было не противно. Было щекотно. И обидно немного. Обидно, что Дима так легко на это идёт. Будто я ему не невеста, а так... вещь интересная.
С другой стороны, раз ему нравится, раз он говорит про искусство... Может, и правда в этом что-то есть? Может, это мой шанс не просто быть женой фотографа, а стать его музой по-настоящему. Чтобы обо мне говорили. Чтобы на меня смотрели.
Дорезала овощи, пошла в спальню. Села перед зеркалом.
Смотрела на своё отражение. Я ведь и правда красивая. Не московская кукла. Сочная и настоящая. Мне в деревне всегда говорили: «Маринка, тебе бы моделью быть». А я в Твери бухгалтерию учила. Скука смертная. Подалась в Москву.
А тут Дима. С его камерами, студией, разговорами про «настоящие эмоции». Он увидел во мне что-то. Не просто красивую бабу, а... материал. И сейчас этот материал
Хрупкое очарование скромности. Часть 3