чтобы видеть лучше. Он не касался ее, но его лицо было теперь в нескольких сантиметрах от ее тела. — Смотри какая пухлая пизда!
Таня несколько опешила от этого слово. «Пизда». Грубое и прямое. Она почувствовала, как внутри ее что-то ответило на это слово. Не возмущение, не обида, а тепло. Жаркий пульс, который начал биться глубже в ее теле.
Саша тоже приблизился. Он стоял теперь с другой стороны, его глаза изучали тот же вид, но с другого угла. — Боже, — сказал он, более тихо, но с той же интенсивностью. — Она... она течет.
Это была правда.
Таня почувствовала это раньше, чем они сказали. Но теперь она осознала. Между ее ног, в той пухлой, зрелой щели, которая была полностью открыта для их глаз, собиралась влага. Не просто пот от жары. А другая влага. Теплая, тягучая, прозрачная. Она вытекала медленно, образуя легкий, блестящий след на внутренней стороне ее бедер.
И она не остановилась. Она продолжала работать. Руки снова двинулись, она взяла еще один побег помидора и аккуратно поместила его в подготовленную лунку. Все это делалось медленно, с сознательной, почти демонстративной небрежностью. Она двигалась, и ее тело двигалось вместе с ней. Зад качался слегка при каждом движении рук. Щель открывалась и закрывалась на миллиметры, каждый раз показывая больше, каждый раз позволяя той влаге быть более заметной.
— Смотри на ее анус, — сказал Витя, его голос стал низким, почти благоговейным. Он указывал пальцем, не касаясь, просто направляя внимание Саши. — Идеальный. Круглый. Тёмный.
Саша наклонился чтобы увидеть. — Да, — согласился он. — такой красивый...
Таня слушала каждое слово. Она чувствовала их взгляды как физическое касание. Горячие, тяжелые, влажные. Они изучали каждую деталь ее выставленного тела. Они говорили о ее «жирной жопе, о ее пухлой пизде, о ее анусе» Говорили грязно, прямо, без фильтров. И каждое слово заставляло ее тело отвечать. Она чувствовала легкое, глубокое пульсирование в самой сердцевине, которое начинало требовать больше.
Витя не мог больше просто стоять. Он протянул руку. Не для касания ее тела сразу. Он взял край ее платья, тот, который был задран на поясницу. Он просто держал ткань, поднимая ее еще чуть выше, делая вид еще более открытым, еще более неприкрытым. — Боже, — повторял он. — Боже.
Саша, под влиянием этого действия, тоже сделал шаг. Он опустил руку и — осторожно, сначала — положил ладонь на одну из округлых половинок ее задницы. Ладонь была горячей, немного потной. Она покрыла большую часть той мягкой, полной выпуклости.
Таня замерла на секунду. Не для того что бы отругать мальчишек, а потому что ей понравилось это прикосновение. Она выдохнула, тихо, почти незаметно для них. Но ее тело сказало больше. Щель между ее ног пульсировала, и еще больше влаги вытекло, теперь уже заметной струйкой, которая медленно катилась по внутренней стороне бедра к земле.
Витя увидел это. Его глаза загорелись.
— Она течет еще больше, — сказал он Саше. — Тряси ее. Посмотрим.
Саша, теперь уже более уверенно, начал двигать свою ладонь. Не просто держать. Он начал трясти. Слегка. Но достаточно, чтобы вся масса ее задницы двигалась под его рукой. Мягкая, тяжелая, податливая ткань кожи и мышц колебалась, показывая свою полную, зрелую текстуру.
«Ахуеть!», сказал Витя, наблюдая это движение. Он тоже опустил свою руку на другую половинку. Он не тряс, а сжал ее. Пальцы вонзились в мягкость, захватывая, ощущая плотность, теплоту, живую податливость этой женской плоти.
Таня позволяла этому происходить. Она даже помогала, слегка двигаясь, чтобы их руки могли ощущать больше. Она опустила голову еще ниже, так что ее
Кеша.Похождения.