зад стал еще более поднятым, еще более выставленным. Она продолжала работать руками в земле, но теперь это было просто фон, просто ритуал, который позволяла основному действию происходить — изучению ее тела двумя молодыми мальчиками.
— Эта задница не просто жирная, — комментировал Саша, его рука теперь трясла более энергично, делая всю ее задницу колебаться как отдельная, живная масса. — она... идеальная. Мягкая, но плотная. И такая горячая.
— И эта пизда... — Витя опустил голову еще ниже, его глаза теперь были прямо напротив той открытой щели. Он видел все. Видел темные, пухлые складки внешних частей. Видел более светлые, влажные внутренние части. Видел, как из самой глубины вытекала прозрачная жидкость, медленно, непрерывно. — Она пухлая, как... как спелый фрукт. И она такая мокрая....
Таня почувствовала эти слова как физический толчок внутри. Да, она хотела этого. Она хотела этого внимания. Хотела этих грубых слов. Хотела этих горячих рук на ее теле. Она хотела больше! Но пока она просто позволяла мальчикам забавляться и любоваться ее жопой. И ее тело говорило за нее. Пизда пульсировала, влага вытекала теперь уже в двух тягучих струйках, каждая по внутренней стороне бедер, оставляя блестящие следы на коже, которые они видели и комментировали.
— Смотри, как она капает на землю, — сказал Саша, указывая на маленькие темные точки на почве под ней. — Она прямо... поливает сад.
Витя засмеялся, грубо, но с восхищением. — Бабушка Таня поливает сад своей пиздой!
Таня улыбнулась, ее лицо было скрыто от них, но они видели легкое движение ее плеч. Она была довольна и возбуждена.
Руки двух молодых мальчиков продолжали работать. Саша тряс ее задницу теперь с обеих сторон, используя обе руки, захватывая всю массу, двигая ее, ощущая каждое колебание. Витя сосредоточился на той щели. Он не касался ее напрямую, но его пальцы были близко. Он указывал, описывал каждую деталь для Саши.
— Видишь этот анус? — он говорил, его голос был низким, интенсивным. — Он темный, круглый, и выглядит таким... доступным. И вокруг него кожа такая мягкая, тоже пухлая.
— Да, — отвечал Саша, его дыхание стало тяжелее. — И вся эта область... она просто... совершенная. Зрелая женщина, вся открытая для нас.
Таня слушала, и каждое слово добавляло еще один уровень возбуждения. Она чувствовала глубокое, внутреннее желание, которое теперь было почти болезненным. Но болезненным в хорошем смысле этого слова.
Она продолжала работать еще несколько минут, позволяя им говорить, трогать, изучать. Она двигалась медленно, заставляя свою задницу двигаться под их руками, показывая больше деталей. Она чувствовала их дыхание на своей коже. Она чувствовала их похотливые взгляды, которые были как касания. Она чувствовала себя полностью обнаженной перед ними, даже если платье еще покрывало часть ее тела.
И затем, когда она почувствовала, что они достигли предела простого наблюдения, что их руки стали более требовательными, что их слова стали более грязными, более непосредственными, она остановила свои движения в земле. Она медленно, очень медленно, начала подниматься. Она просто подняла верхнюю часть тела, так что теперь она была не полностью раком — но почти, зад оставался поднятым — а она могла обернуться и увидеть их лица.
Витя и Саша остановились, когда она двинулась. Они убрали руки, но остались близко, их глаза теперь встречались с ее глазами.
Таня улыбалась. Весело, открыто, с легкой игривостью.
— Мальчики, — сказала она, ее голос был теплым, почти материнским, но с явным, неподдельным оттенком предложения. — Раз вам так нравится моя жирная пизда и жопа...
Она остановилась, позволив словам повиснуть в воздухе. Они замерли, ожидая.
Семья Михайловых