Уже на «ты», отметила она про себя и внутренне улыбнулась.
— А я жду, — протянула она, слегка прогнув спину, так что ее зад поднялся еще на сантиметр, а щель между ног стала зиять чуть шире. Она почувствовала, как по внутренней поверхности бедра потекла струйка ее собственной влаги. — Солнце такое жаркое... Кожа вся сухая. Нужно хорошенько смазать.
Саша подошел ближе. Он не мог оторвать глаз от зрелища. Его взгляд скользил по изгибам ее тела, задерживался на темном анусе, который был так четко виден в этой позе, выше пухлых, темно-розовых половых губах, слегка приоткрытых и блестящих от выделений.
— С чего начнем? — спросил Витя, ставя кувшин на землю с глухим стуком.
— С жопы, конечно, — сказала Таня, как будто это было самое очевидное дело в мире. — Она же у меня самая... нужная часть сегодня. Намажьте ее хорошенько. Всю. Чтобы блестела.
Витя взял кувшин. Он был тяжелым. Он посмотрел на Сашу, и между ними прошел немой, горящий согласный взгляд. Это было уже не просто подглядывание. Это было разрешение. Санкция на действие.
Витя подошел к ее правому боку, Саша — к левому. Они оказались по обе стороны от ее поднятого таза, как два жреца перед алтарем.
— Лей, — сказал Саша, его голос был тихим, но твердым.
Витя наклонил кувшин. Сначала струя была тонкой, прозрачно-желтой. Она хлестнула в самую выпуклую часть ее правой ягодицы с тихим шлепком. Масло было прохладным, почти холодным после жары. Контраст заставил Таню вздрогнуть, и тихое, глубокое аах вырвалось из ее губ.
— Ох, — простонала она, но это был стон удовольствия.
Масло растекалось медленно и густо. Оно не впитывалось сразу, а образовало толстую, блестящую пленку на ее коже. Витя лил дальше, перемещая струю. Теперь она текла по складке между ягодиц, стекала вниз, к тому самому темному, сжатому отверстию.
— Смотри, — прошептал Витя Саше. — На анус попало. Он весь в масле.
Саша наклонился, его лицо было теперь в сантиметрах от ее тела. Он наблюдал, как масло обволакивает каждую морщинку, каждую складку вокруг ануса. Холодная жидкость заставляла мышцы слегка подрагивать, и само отверстие словно пульсировало, чуть раскрываясь и снова сжимаясь.
— Блестит, — сказал Саша с почти благоговейным ужасом. — Прямо сверкает, как мокрое стекло.
— Лей на другую половинку, — скомандовала Таня, ее голос дрожал от наслаждения. Она чувствовала, как масло скользит по ее коже, как оно просачивается в самую интимную щель, смешиваясь с ее собственной смазкой. Она чувствовала себя обработанной, подготовленной.
Витя перевел струю на левую ягодицу. Теперь он лил щедро, не жалея. Желтые струи стекали по бокам, капали с нижнего края ее задницы на полотенце, образуя масляные лужицы. Он опустошил почти половину кувшина, прежде чем остановился.
Теперь ее задница была полностью покрыта толстым, блестящим слоем. Каждая ягодица сияла под солнцем, как отполированная желтая мраморная глыба. А между ними, в самой глубине, анус сверкал, как темная, мокрая жемчужина в оправе из масляных складок.
— Ебать... — выдохнул Витя, отставляя кувшин. — Теперь вся жопа блестит.
— И анус, — добавил Саша, не отрывая глаз. — И... и вся эта щель. Масло туда затекло.
Он был прав. Масло, стекая по ягодицам, наполнило межъягодичную складку и затекло дальше, в половую щель. Оно смешалось с ее естественной влагой, создав густую, липкую, невероятно скользкую смесь, которая теперь покрывала все: и темные внешние губы, и розовые внутренние, и сам клитор, и даже начало влагалищного входа.
Таня двигала тазом едва заметно, позволяя маслу проникать глубже, ощущая, как холодная жидкость смешивается с
Золотые пески .часть седьмая. Грех.