Он первым протянул руку и взял свой член у основания. Он был горячим, пульсирующим в его пальцах. Он направил его к ее правой ягодице. Головка, влажная от его собственной смазки, коснулась масляной кожи.
«Тепло и скользко». Ощущение было электрическим. И для него, и для нее. Таня вздрогнула всем телом, когда гладкая, горячая головка уперлась в ее плоть. Она почувствовала ее форму, твердость, живой жар.
— Да... — выдохнула она. — Вот так...
Витя, не долго думая, схватил и свой. Он приставил его к левой ягодице, чуть ниже. Оба члена теперь покоились на ее масляных полушариях, как два странных, фаллических украшения.
— Начинай, — сказал Витя Саше.
Сначала это было просто движение вперед-назад. Саша толкал своим членом по ее правой ягодице. Из-за обилия масла он не встречал почти никакого трения. Головка легко скользила по гладкой, блестящей коже, оставляя длинные, мокрые следы. Звук был тихим, сочным, шлеп-шлеп-шлеп.
— О, боже... — простонал Саша, и его глаза закатились. Ощущение было невероятным. Горячая, живая, податливая плоть зрелой женщины, обмазанная скользким маслом, принимала удары его члена. Каждый толчок отдавался приятной болью в его яйцах.
Витя присоединился к ритму. Его движения были более резкими, агрессивными. Он не просто скользил, он врезался головкой в ее левую половинку. Каждый удар был звучным, с густым, маслянистым хлопком.
Тук-тук-тук.
Именно этот звук — твердой плоти по масляной, трясущейся жопе — наполнил сад. Ритмичный, настойчивый, неприличный.
Таня застонала громче. Это было совсем не то, что тонкие прикосновения утром. Это было использование. Грубое, прямое, пошлое. Их члены били по ее телу, как по мясу. И ей это нравилось. Нравилось до дрожи. Каждый удар передавал вибрацию глубоко внутрь, заставляя ее влагалище сжиматься в пустом, жадном спазме. Ее клитор пульсировал, прижатый к полотенцу. Масло, смешанное с ее соками, текло по ее ногам ручьями.
— Ах, да... Стучите... Стучите по моей жирной жопе своими хуями! — крикнула она, потеряв последние остатки сдержанности. Ее слова были такими же грубыми, как их утренние комментарии.
Это подстегнуло их, ритм ускорился. Теперь они стучали по ней одновременно, не синхронно, а вразнобой, создавая какофонию из хлопков, шлепков и их собственных тяжелых стонов. Воздух наполнился запахом масла, пота, мужского возбуждения и ее женских выделений.
— Смотри, как она трясется! — выкрикнул Витя, не останавливаясь. Его член уже был лиловым от напряжения, вены на нем вздулись. — Вся жопа ходит ходуном! Как холодец!
— И масло разбрызгивается! — добавил Саша. С каждым ударом брызги масла летели в стороны, попадая на их руки, животы, на полотенце. Ее задница превратилась в сияющий, дрожащий, отбиваемый объект.
Таня уже не могла говорить связно. Она мычала, уткнувшись лицом в руки. Ее тело вздрагивало от каждого двойного удара. Она чувствовала, как нарастает что-то внутри, мощная, глубокая волна. Она была близка. Просто от этого — от звуков, от ощущения грубого использования, от знания, что два молодых парня трахают ее масляную задницу своими членами, как будто это отдельная, доступная дырка.
— Я... я скоро... — застонал Витя, его движения стали рваными, неконтролируемыми.
— Я тоже... — сквозь зубы выдавил Саша.
Таня, сквозь туман наслаждения, услышала это. И в ее голове созрел последний, развратный план.
— На... на анус! — выкрикнула она, срывающимся голосом. — Кончайте на мой анус! Покормите его! Он же голодный!
— Видим, бабулечка! Аж пульсирует от голодовки! Сейчас мы его как следует накормим! — прохрипел Витя.
Этот крик, эта просьба, стала для них последней командой. С синхронным, животным рыком они оторвали свои члены от ее ягодиц. Оба члена теперь подпрыгивали в воздухе, напряженные до
сладкая вахта.