— «Проходите, проходите, не стесняйтесь» — голос Ирины Стаценко был бархатным, спокойным, проникающим внутрь и сразу снимающим внешнее напряжение. Она жестом указала на два кресла перед столом, но её взгляд снова, уже без всякой скрытности, упёрся в пах Сережи — «Садитесь. Вернее... — она внезапно улыбнулась чуть шире, и в уголках её глаз собрались лучики мелких морщинок. — Учитывая специфику жалоб, возможно, пациенту будет удобнее на кушетке. Вот здесь.»
Она кивнула в сторону угла комнаты, где стояла обычная смотровая кушетка, застеленная одноразовой пелёнкой. Всё было чисто, стерильно, но в воздухе висело нечто невысказанное. Я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок, смешанный с тем самым запретным теплом.
Сережа, покрасневший до корней волос, послушно побрёл к кушетке. Он двигался скованно, стараясь прикрыть пятно рукой, но это было бесполезно. Каждый шаг отчётливо обрисовывал под мокрой тканью длинный, толстый контур.
— «Снимай джинсы, сыночек»— сказала Ирина тоном, не терпящим возражений. Она подошла к небольшому шкафчику, достала оттуда новую пелёнку, но ни перчаток, ни какого-либо другого защитного снаряжения не взяла — «И нижнее бельё тоже.»
Она повернулась ко мне, и её взгляд был настолько прямым и понимающим, что у меня перехватило дыхание.
Я, словно во сне, подошла к Сереже. Он стоял, опустив голову, дрожащими пальцами расстёгивая ширинку. Я присела перед ним на корточки, чтобы помочь. Запах — густой, терпкий, знакомый — ударил в нос ещё сильнее. Я стянула с него джинсы, и они с глухим шлепком упали на пол. Трусы были промокшими насквозь, тёмное пятно спермы расползалось по серой ткани. Я зацепила пальцами резинку и медленно стянула их вниз.
И снова, как утром, воздух застрял у меня в горле.
Его член, освобождённый от тряпки, медленно откинулся на живот. Он был всё таким же огромным, багровым и воспалённым. Но сейчас, при ярком дневном свете из окна, я видела каждую деталь. Налитые кровью вены, петляющие по стволу, как синие реки. Головку, тёмно-красную, блестящую от предсемени и остатков его недавних оргазмов. И, конечно же, саму сперму. Её было немыслимо много. Густые, жемчужно-белые капли и сгустки покрывали его от основания до кончика, свисали с волос лобка, застывали на коже бёдер. Он выглядел одновременно жалко и... величественно. Чудовищно притягательно.
— «Ложись на спину, Сереженька» — скомандовала Ирина, подходя к кушетке. В её руках был только небольшой флакон с прозрачным гелем.
Он лёг, закинув руки за голову и закрыв глаза. Его член лежал на животе, тяжёлый и неподвижный, будто отдельное существо. Ирина встала сбоку от кушетки, её бедра оказались на уровне его головы. Она смотрела на его промежность с видом учёного, рассматривающего интересный экспонат.
— «Ну-ну-ну, — тихо прошептала она, и в её голосе прозвучало неподдельное восхищение — Какой у тебя, оказывается, толстенький дружок, а? Совсем не мальчишеский. Настоящий мужской инструмент. И явно перегруженный!»
Она протянула руку и, без всякой церемонии, взяла его член за основание. Её пальцы — ухоженные, с коротким маникюром — легко обхватили толщину, но сомкнуться полностью не смогли. Она покачала его из стороны в сторону, оценивая вес.
— «Надежда Петровна, — сказала Ирина, не отрывая глаз от того, что держала в руке — Вы сказали по телефону о воспалении и боли. А можно подробнее? Как всё началось? Вы помогали сыну справляться с дискомфортом?»
Вопрос был задан так спокойно, так буднично, будто она спрашивала о температуре или даче таблеток. Но слово «помогали» прозвучало для меня как удар гонга. Я стояла, прижавшись спиной к стене, чувствуя, как горит лицо.
— «Я... он жаловался на боль, — начала я, запинаясь. — Говорил,
Березка