Это был один, из тех вечеров в одной, из квартир в самом центре Санкт-Петербурга, когда тишина, казалось, тянулась бесконечно, такая тишина, которая сохранялась даже тогда, когда старинные часы на стене отсчитывали время. В квартире было пустее обычного: «Наш двенадцатилетний сын Ванечка, уехал на все выходные к бабушку Лиде, матери моего мужа на другой конец города, и мы остались одни с мужем в нашей большой квартире, не считая нашего пса Кузьмы.
Лёша мой муж сидел в своем любимом кресле, с газетой в руке, просматривая заголовки, которые его не привлекали. Его мысли блуждали, возвращаясь к тому, насколько обыденными стали их вечера. Тихий топот шагов прервал его размышления, и он поднял взгляд, увидев, как в комнату входит его тридцати восьмилетняя жена Ирина. Волосы Ирины были распущены по плечам, и она двигалась с непринужденной грацией, которая казалась почти нарочитой, словно она чувствовала взгляд своего мужа Алексея, еще до того, как он поднял глаза.
Ирина подошла к журнальному столику, наклонилась, чтобы поднять пустой стакан. В этот момент ее нога легко и дразняще коснулась его руки, и прикосновение задержалось чуть дольше, чем было необходимо. На Ирине были надеты домашние тапочки и махровый халат, который облегал ее красивое тело, словно обертка, от конфеты.
Лёша поднял взгляд от газеты, на его губах появилась легкая улыбка, когда он заметил едва заметное движение ее глаз, — искоса, словно бросающего вызов.
— Дорогой сегодня вечером, только мы вдвоём в квартире, — прошептала Ирина, выпрямляясь и держа стакан в руках.
— Нет никаких помех позаниматься сексом, если не считать нашего пса Кузьму. Ирина кивнула в сторону Кузьмы, свернувшегося калачиком у ног мужа, лениво стучавшего хвостом, по полу.
— Ну, я не против твоего предложения Ирочка, — сказал Алексей, откладывая газету и рассеянно поглаживая Кузьму, по голове. Его пальцы скользнули, по мягкой шерсти, но взгляд был прикован к Ирине, наблюдая за каждым её движением.
— Так, что ты хочешь делать, со всем этим свободным, без нашего сына? — спросил Алексей, в его голосе слышался недвусмысленный намёк, заставивший Ирину замереть.
Она взглянула на фотографию в рамке висящей на стене, — снимок их сына в ученической форме, где мальчик гордо улыбался. Взгляд Ирины задержался на фотографии сына на мгновение, а затем снова переключился на Алексея.
— Уверена, мы что-нибудь придумаем Лешенька, — ответила Ирина, тон ее был таким же многозначительным, но все же достаточно легким, чтобы оставить место для интерпретации.
Улыбка Алексея стала шире, и он медленно кивнул. Ленивым жестом он указал на лежащую на полу длинную собачью игрушку, для жевания. Она была похожа на кость. У нее была преувеличенная кривизна, как у собачьей игрушки, для жевания, каждый закругленный конец переходил в тонкую, гладкую сердцевину. По поверхности были выложены крошечные выпуклые пластиковые выступы, образующие волны, имитирующие неестественную текстуру настоящей кости, ее преувеличенная форма казалась почти комичной, и все же...
Когда взгляд Ирины проследил за взглядом мужа, что-то в том, как он указывал на игрушку, — пальцы, лежащие на изгибе ее вытянутой формы, — казалось, несло совершенно иной смысл.
Ирина подняла бровь, на ее губах появилась легкая улыбка.
— Что тебя беспокоит Лёша? — спросила Ирина тихим, почти прерывистым голосом.
Алексей пожал плечами, продолжая нежно поглаживать шерсть собаки, его прикосновения были медленными, размеренными.
— Я тут подумал любимая, — пробормотал Алексей, о том, что у некоторых вещей есть, двойное предназначение. Алексей поднял взгляд на Ирину, его глаза были полны смысла, и снова кивнул в сторону собачьей игрушки, для жевания.
— Забавно, правда? Как что-то может казаться таким обычным, таким невинным, пока
Благотворительница