каждом снимке фотограф постарался показать какую-то деталь или лицо, чтобы не оставалось никаких сомнений в идентичности участников. Кто-то их застукал, присутствовал при всём, всё сфотографировал. Кто? С какой целью?
Умирая от стыда и страха, Кароль решила всё рассказать Жюльену. Сын показался менее напуганным, чем она ожидала. Он даже казался заинтересованным некоторыми снимками, достойными лучших фильмов категории X, которые они смотрели вместе.
— Он даже снял в спальне и в ванной! — сказал он, протягивая матери крупный план, где она голая, со спины, с распустившейся задницей, на коленях на коврике в ванной, делает минет мальчику, сидящему на краю ванны. — Знаешь, ты там очень даже ничего, мама! — добавил Жюльен, продолжая разглядывать снимки.
Он вернул их матери, чтобы положить руку на свой член, который уже набухал в штанах.
Она возмутилась:
— И это всё, что ты можешь сказать? Этот тип будет нас шантажировать, требовать деньги. Бог знает, когда он остановится!
— Смотри! В самом низу есть маленький конвертик, который ты не заметила. Он адресован тебе, — сказал Жюльен, вынимая из крафтового конверта маленький белый квадратик с надписью «для Кароль Гранже».
Она открыла его, застыла, пробегая глазами сообщение. Потом протянула бумагу сыну, который прочёл вслух:
«Надоело слыть дураком и рогоносцем. Я участвую, или завтра всё окажется в Интернете. У вас двадцать четыре часа. Я позвоню. Марк»
Они смотрели друг на друга ошеломлённые.
— Папа хочет участвовать! — пробормотал Жюльен. — И это всё, что он говорит?
— Участвовать в чём? — запинаясь, спросила она в свою очередь.
— В том, что мы делаем вместе.
— Но это же твой отец! — воскликнула она, не веря своим ушам.
— А ты ведь моя мать…
* * *
Голос Марка по телефону. Спокойный, тёплый, лишённый иронии или угрозы. Трубку снял Жюльен.
— Как дела, мой большой парень?
— Хорошо, папа. Когда ты вернёшься?
Это было просто, прямо. Несколько слов хватило, чтобы сломать барьеры обид, соперничества, страхов…
Обоим им нужно было встретиться вновь. Отец хотел увидеть сына. Жюльену нужен был отец. Оба надеялись на договорённость с умом сердца и на это желание вновь собрать семейный треугольник, который был их лучшей причиной жить.
— До вечера, — заключил Марк.
* * *
— Ты же не собираешься встречать папу вот так! — воскликнул Жюльен.
Кароль казалась растерянной, словно юная девушка, идущая на первое свидание. Она осталась в своей повседневной одежде: чёрная юбка, блузка с оранжево-коричневым рисунком.
— Ты думаешь?
— Иди надень вечернее платье. То чёрное атласное, с верхом из кружева и тонкими бретельками, которые оставляют плечи голыми. Сразу же возьми его в оборот, как только он придёт. Пусть он тебя захочет! Он же мужчина. Он должен найти тебя великолепной. Давай! Поторопись, мама!
Толкая её к лестнице, Жюльен поцеловал мать в губы, напоминая ей, что он по-прежнему её мужчина.
«Он прав», — подумала Кароль. Когда она спустилась, она выглядела потрясающе. Марк уже был здесь. Он подумал, что видит звезду.
Жюльен, чтобы разрядить возможную неловкость, показал огромный букет красных роз, который принёс Марк:
— Смотри, мама! Разве это не любовь?
Кароль улыбнулась, взяла букет, поблагодарила Марка поцелуем в щёку.
Они уселись вокруг маленького столика, который накрыл Жюльен. Красный и золотой декор на белой скатерти, свечи, шампанское, тихая музыка. Мальчик действительно хотел, чтобы отец вернулся домой, занял своё место между матерью и им. Или, вернее, он между матерью и отцом. Или даже, почему бы и нет, мать между отцом и им!
Они избегали говорить о «том самом». И всё же это жгло им губы. На самом деле они были трое сластолюбцев, которых сдерживало хорошее воспитание. Жюльен думал о письме Марка. «Я
Подруга