заводим друг друга, потом Лиля вставляет себе вибро-штуку, и я управляю с телефона. Едем в торговый центр или ресторан. Постепенно заставляю её кончить, а потом находим укромное место, и она меня удовлетворяет. Это наши лучшие оргазмы.
Лиля подхватила с искренней радостью:
— Это просто пушка. Иногда он издевается надо мной часами. Жень, вам точно надо попробовать такую штуку.
Женя ответила почти автоматически:
— У нас такая есть... но мы почти ею не пользуемся.
Слова прозвучали не так, как она хотела, не небрежно, не легко. А как признание в чём-то тайном. Как будто эта игрушка, лежащая где-то в ящике почти нетронутой, была молчаливым свидетельством всего того, на что они так и не решились.
Она собрала последнее, что оставалось от самоконтроля и подняла взгляд. И встретилась с Лилей.
Это была ошибка.
Лиля смотрела на неё пронизывающе, без единого лишнего слова, видела всё, что Женя только что почувствовала, и всё, что она пыталась скрыть, и всё, что она не решалась себе признавать. В этом взгляде не было вопроса. Только констатация: я знаю, где ты сейчас чувствуешь. Никакого давления. Именно это отсутствие давления и было страшнее всего.
Где-то глубоко, там, где страх и желание живут так близко, что уже не всегда понятно, что есть что, что-то остро пульсировало..
— А может, я торт порежу? — выпалила Женя.
Взяла нож. Начала резать, слишком сосредоточенно, каждый разрез ровный и точный, как будто это было важно, как будто от этого зависело что-то. Раскладывала кусочки по тарелкам. Двигалась механически. Когда дошла очередь до Андрея, поняла, тянуться через стол, слишком далеко. Встала. Обошла стол. Подошла.
И увидела.
Член Андрея — твёрдый, напряжённый. Рука Лили — медленная, уверенная, никуда не торопящаяся.
Женя замерла.
Время перестало двигаться с обычной скоростью. Всё внутри кричало, отвернись, дура, на тебя смотрят. Тело не слушалось. Оно просто стояло и смотрело, потому что не хотело не смотреть.
Потому что это было вживую. В метре от неё. Не экран, не фантазия, живая плоть, живое движение, живой запах близости, который она только сейчас почувствовала.
Андрей заметил. Взгляд скользнул к Диме — проверил. Дима не двигался. Просто смотрел, затаив дыхание.
И тогда Андрей медленно, очень медленно коснулся ноги Жени, чуть ниже колена, осторожно, как касаются чего-то, что может испугаться и уйти. Пальцы скользнули выше, на внутреннюю сторону бедра, нежно, не торопясь, оставаясь на той зыбкой грани, где ещё можно сделать вид, что ничего не происходит.
Дима сидел напротив и не дышал. Ревность и возбуждение, две вещи, которые в нём никогда не жили мирно, сейчас свились в один узел где-то в груди и пульсировали там, не давая ни думать, ни отводить взгляд.
Лиля умела читать комнату. Прочитала, слишком быстро, слишком много, ещё немного и что-то сломается раньше времени. Улыбнулась и произнесла, без нажима:
— Жень, а ты не покажешь ту вашу вибро-штучку? Если это не секрет.
Женя ответила почти шёпотом:
— Да... могу.
И пошла в сторону спальни, медленно, чуть осторожнее обычного, как будто несёт внутри что-то хрупкое и не хочет расплескать.
Лиля подождала, пока стихнут шаги. Потом соскользнула под стол, плавно, без лишних движений, как будто именно это и планировалось с самого начала. Андрей откинулся назад. Прикрыл глаза на секунду. Рука легла на край стола.
Дима держался секунд десять, сидел прямо, смотрел в бокал, делал вид. Потом наклонился и заглянул под скатерть.
Лиля повернулась к нему. Подняла взгляд снизу, не остановилась, просто посмотрела. Потом снова повернулась к Андрею, взяла в рот, и одной рукой медленно подтянула подол платья вверх, зная, что на неё смотрят. Никакого белья. Только кожа и пробка с зелёным камнем.
Жаркий денек