Он расстегнул ширинку, и Лера почувствовала, как его член, твёрдый и горячий, коснулся её, упираясь в её самое интимное место. Её глаза расширились, дыхание стало ещё более быстрым, а пальцы, вцепившиеся в подлокотник, оставили глубокие следы на обивке. Он начал входить медленно, с пьяной неуклюжестью, растягивая её до лёгкой, но острой боли, которая тут же сменилась чем-то глубоким, пульсирующим, от чего её тело напряглось, а губы приоткрылись в тихом, невольном вдохе. Её кожа, покрытая тонким слоем пота, блестела в тусклом свете лампы, а каждый его толчок, неровный и резкий, отдавался в её теле, вызывая дрожь в ногах и лёгкое сжатие внутри.
Его движения были неравномерными, но настойчивыми, и она ощущала каждый дюйм его плоти — тепло, давление, лёгкое трение, которое вызывало одновременно дискомфорт и неожиданное тепло, поднимающееся из её живота. Её грудь, теперь полностью обнажённая из-под сбившегося топа, поднималась и опускалась под его весом, соски, чувствительные от холода и его случайных касаний, болезненно касались ткани, добавляя новые, резкие ощущения. Её дыхание стало хриплым, прерывистым, а кожа покрывалась мурашками, пока он двигался над ней, его пьяный хрип смешивался с её тихими, невольными звуками, которые она не могла сдержать.
Он ускорил темп, его толчки стали короче, но сильнее, и Лера почувствовала, как её тело реагирует — её внутренности сжимались вокруг него, влажные и горячие, пока он нависал над ней, его грудь давила на её лёгкие, заставляя её задыхаться. Её пальцы скользнули по подушке, сжимая её ещё сильнее, пока он продолжал двигаться, его дыхание становилось всё более тяжёлым, а движения — всё менее контролируемыми. Её ноги, напряжённые и дрожащие, скользнули по обивке, пока он прижимал её ближе, его грубые пальцы оставляли следы на её бёдрах, а кожа горела под его ладонями, покрытая лёгким слоем пота, который смешивался с его собственным.
Её тело, придавленное тяжёлым весом Сергея, дрожало под его пьяными, неровными движениями, пока он нависал над ней, вдавливая её в мягкую обивку дивана. Его дыхание, густое и пропитанное пивом, обжигало её шею, где его губы, влажные и алчные, оставляли грубые, липкие следы, вызывающие лёгкое покраснение на её коже. Её ноги, стройные и обнажённые до колен, где спущенные пижамные штаны свисали, слегка скользили по подушке, напрягаясь от его резких, хаотичных толчков, которые глубоко растягивали её, вызывая острую боль, тут же растворяющуюся в волне жаркого, пульсирующего давления, поднимающегося из её центра.
— Давай, сучка, тряси этой жопой, — прохрипел он, его голос был низким, пьяным и грубым, пока он сжимал её бёдра, оставляя багровые следы на её гладкой коже. — Чё молчишь, а? Ты же мокрая, как речка, шлюшка, признай, что хочешь этого!
Её пальцы вцепились в подлокотник, оставляя глубокие вмятины в мягкой ткани, пока она искала опору в этом хаотичном вихре. Его джинсы, грубые и тёплые от его тела, терлись о её внутреннюю сторону бёдер, царапая кожу и оставляя лёгкие раздражения, добавляя грубости к давлению его члена, который, твёрдый и горячий, вбивался в неё с пьяной неуклюжестью. Каждый его толчок, резкий и неритмичный, отдавался в её теле — глубокое давление, жар, лёгкое трение, которое заставляло её кожу покрываться испариной, блестящей в тусклом свете лампы, а дыхание, задыхающееся и хриплое, ускорялось, переплетаясь с его похотливыми, хриплыми стонами.
— Ох, какая ты тесная, бля, — выдохнул он, ускоряя ритм, его пальцы грубо впились в её талию, оставляя тёмные синяки на её бёдрах. — Сосёшь меня, как шлюха, давай, бери глубже, сучка!
Её топ, задранный выше, обнажил грудь, где соски, чувствительные от
В аптеке