которая только что получила сперму своего мальчика — и ей это безумно нравилось.
Ольга посмотрела в камеру, вся грудь, живот и подбородок были покрыты густыми белыми струями спермы, и тихо, с удовлетворённой, слегка дрожащей улыбкой произнесла:
— Вот так, мои хорошие... я сегодня получила всё, что хотела...
Максим нажал кнопку и выключил камеру. Красная лампочка погасла. В спальне стало неожиданно тихо — только тяжёлое, прерывистое дыхание двух людей и лёгкий гул вентилятора от кольцевой лампы.
Ольга лежала на спине, широко раскинув ноги, и не могла пошевелиться. Тело было мокрым от пота, грудь и живот блестели спермы Максима. Сперма уже начала медленно подсыхать, образуя тонкую, липкую плёнку на коже. Она чувствовала, как густые капли медленно стекают по бокам груди, по соскам, по животу, как одна тяжёлая струйка медленно ползёт вниз по внутренней стороне бедра, смешиваясь с её собственными соками. Кожа там стала липкой, натянутой, слегка стягивающей.
Каждый вдох вызывал лёгкое покалывание — подсыхающая сперма тянула кожу, оставляя ощущение, будто она вся покрыта тонким, тёплым, чужим слоем.
Её киска всё ещё пульсировала — открытая, красная, сильно набухшая. Ноги дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью.
Соски горели — они были сильно потянуты, покусаны, красные и чувствительные до боли. Каждый лёгкий сквозняк от движения воздуха вызывал острую, сладкую вспышку.
Ольга лежала и смотрела в потолок. Внутри неё бушевала целая буря.
Сперма на груди, на животе, на сосках, на подбородке — всё это было физическим доказательством того, что она только что сделала. Что она только что позволила своему племяннику кончить ей в рот и на тело. Что она сама просила его об этом. Что она кончила так сильно, как никогда в жизни.
Ей было стыдно. Очень стыдно. Но этот стыд был сладким, тёплым, возбуждающим. Она чувствовала себя настоящей шлюхой, блядью, похотливой мамочкой — и это новое ощущение дарило ей глубокое, почти наркотическое удовлетворение. Никогда раньше она не чувствовала себя настолько желанной, настолько нужной, настолько живой.
Максим лёг рядом, повернулся к ней и мягко провёл пальцами по её бедру, размазывая каплю своей спермы.
— Мама... — тихо сказал он, впервые назвав её так без камеры. Голос был низким, тёплым, почти интимным. — Ты была просто невероятная. Я даже не ожидал, что ты так... полностью отдашься.
Ольга повернула голову и посмотрела на него долгим и нежным взглядом. Её глаза всё ещё блестели, дыхание было неровным.
— Сынок... — ответила она так же тихо, уже не играя роль. Голос был хриплым, ласковым и немного дрожащим. — Ты меня так хорошо выебал... Я до сих пор вся дрожу. Я чувствую тебя внутри... и на себе... везде.
Она провела рукой по своей груди, размазывая густую, уже чуть подсыхающую сперму по коже. Ощущение было очень приятными — липкая, тёплая, густая жидкость тянулась между пальцами, оставляла блестящие дорожки на коже.
— Ты кончил так много... — прошептала она, голос был полон удивления и удовлетворения. — Я вся в сперме... смотри. ..
Максим улыбнулся и провёл пальцем по её животу, собирая каплю спермы.
— Тебе правда понравилось? — спросил он мягко, но с ноткой беспокойства. — Я не слишком грубо?
Ольга повернулась к нему всем телом. Её глаза были серьёзными, но в них светилось глубокое, искреннее удовлетворение.
— Сынок... мне очень понравилось, — сказала она тихо, но отчётливо. — Я даже не ожидала, что будет так сильно. Я чувствую себя... грязной. Использованной. Но при этом такой желанной... такой живой. Никогда в жизни я не испытывала ничего подобного. Это... это было слишком хорошо. Я кончила так, как никогда не кончала с Димой. И мне... мне нравится,
Жанна