бёдра встретили его яростный ритм, она начала двигаться навстречу, её таз поднимался и опускался, принимая его всё глубже. Она склонила голову и впилась зубами в его плечо, не до крови, но достаточно сильно, чтобы оставить marks. Это был её способ цахейлу, соединения, когда нервные хвосты не могли найти друг друга. Боль смешалась с наслаждением, сделав его ещё острее.
Её хвост, который всё это время беспокойно извивался, наконец нашёл своё применение. Он обвился вокруг его поясницы, потом сполз ниже, обхватив его ягодицы, и начал ритмично сжиматься, подталкивая его вперёд в такт движениям. Это было невероятно, странно и невыносимо эротично — чувствовать эту сильную, живую петлю, помогающую ему, усиливающую каждый толчок.
Звуки их соития наполнили пещеру: шлёпки кожи о кожу, хриплое, прерывистое дыхание, стоны Кири, переходящие в низкое рычание, и сдавленные крики Паука. Он чувствовал, как нарастает давление внизу живота, как шарик закипает в основании позвоночника. Он пытался сдержаться, продлить это, но её хватка внутри и снаружи, её зубы на его плече, её дикие, одобряющие шёпоты сводили его с ума.
— Кончай, — прошептала она, словно почувствовав его состояние. — Внутри меня. Я хочу это почувствовать.
Это было последней каплей. С рёвом, в котором смешались все его эмоции — боль, гнев, нежность, торжество, — он достиг пика. Его тело затряслось в спазме, и он выплеснул в её сжимающуюся, горячую глубину всю свою ярость и всю свою надежду. Волны оргазма прокатились по нему, вымывая из сознания всё, кроме ощущения её тела вокруг и под ним.
Кири, почувствовав горячие толчки внутри, издала свой собственный, долгий, дрожащий стон. Её внутренности сжали его в последнем, мощном спазме, выжимая из него последние капли. Её хвост ослабил хватку, но не отпустил.
Они замерли так, слившись воедино, тяжело дыша, облитые потом. Постепенно реальность вернулась. Паук, обессиленный, медленно выскользнул из неё и рухнул рядом, на спину. Кири опустилась рядом, её рука легла ему на грудь, чувствуя бешеный стук сердца.
Долгое время они просто лежали, придя в себя. Комизм ситуации, вся нелепость их размеров и видовой принадлежности, куда-то испарились, сожжённые чистым, животным жаром того, что только что произошло. Это было не «занятие любовью» в романтическом смысле. Это был дикий акт, отчаянный и невероятно интенсивный секс, в котором они нашли общий язык, преодолев все барьеры телом, а не словами.
Наконец Кири нарушила тишину, её голос был хриплым, но спокойным:
— У нас... получилось.
Паук, глядя в тёмный свод пещеры, на котором играли отблески её светящихся узоров, выдавил из себя уставшую, но искреннюю улыбку.
— Любовь побеждает всё, — пробормотал он пафосно.
И, решив, что на сегодня подвигов достаточно, практически мгновенно заснул, уткнувшись носом в ее бок. Кири улыбнулась, обняла его покрепче и тоже закрыла глаза.
В это же время, в стерильной, холодной тишине командного центра базы «Адские Врата», полковник Майлз Куорич в своем аватаре скрестил руки на груди и смотрел на большой экран. Картинка, передаваемая с высотного дрона с усиленным инфракрасным и лидарным сканированием, была кристально четкой. Особенно в тепловом спектре. Две фигуры в пещере, их переплетенные тела, процесс, а затем и мирное послесловие — все это было как на ладони.
Лицо Куорича, и так мало выражавшее человеческие эмоции, стало напоминать гранитную глыбу. В его глазах, холодных и расчетливых, мелькнуло что-то, что могло сойти за самое настоящее, неподдельное отцовское отвращение и ужас.
— Мой сын, — проговорил он наконец, и каждый звук был похож на лязг затвора. — Моя плоть и кровь... трахает синежопых дикарей. — Он сделал паузу, переваривая эту кошмарную, с его точки зрения, реальность.
Drama