прокручивал в голове темы и планы уроков, пока шло собрание.
Тем не менее, мне все еще предстояло справиться с одним огромным слоном. Это - Юки. Поэтому, как только собрание закончилось, я подошел к тому месту, где она стояла, казалось, загнанная в угол мальчиками из домика на дереве. В тот момент, когда я неспешно подошел, внимание Юки переключилось на меня. Я сказал, смущаясь тем, насколько банально это прозвучало:
— Привет, Юки. Как дела?
В смысле, а что мне еще было сказать? Юки - любовь всей моей жизни. Теперь она - жена другого мужчины. К моему удивлению, она приняла озабоченный вид, развернулась и выбежала из помещения. Двое ее ухажеров одарили меня взглядом типа «ты все испортил» и с отвращением отошли.
Я разрывался на части. С одной стороны, я хотел какого-то конкретного завершения. Серьезно!! Я все еще любил эту женщину. Но до сегодняшнего дня я ее не видел, хотя Юки и ее муж были в одном со мной лагере. Это должно что-то значить. Кроме того, Юки и я будем работать вместе, и я не хотел, чтобы нам мешало какое-либо бремя из нашего идиллического прошлого.
Так что, я выбежал из административного здания, ища свою любовь на переполненной улице. Там толпилось множество людей. В пик своего существования Постон принимал более 17 000 японских интернированных, что делало его третьим по величине «городом» в Аризоне. И никто, кроме больных или пожилых, не проводил день внутри бараков. В помещении было слишком жарко. На улице тоже жарко, но там всегда дует легкий ветерок. Поэтому люди сидят в тени, которую могут найти, и болтают друг с другом.
Я увидел, как гладкая, блестящая шапка пышных черных волос свернула в казарму в дальнем конце ряда. Жилище нашей семьи находилось на противоположном конце того же ряда, в полумиле, что, возможно, объясняет, почему я не встречал ни Юки, ни ее мужа за те пять месяцев, что был здесь.
Итак, не имея ни малейшего представления о том, что собираюсь сказать, я направился к бараку Юки. Я знал, что мне нужно что-то говорить. До интернирования Юки была неотъемлемой частью моей жизни, и я должен прояснить наши отношения, даже если это разозлит ее мудака-мужа. Я - на голову выше него и надеялся, что он будет возражать так, что это приведет к драке.
В бараке Юки было душно, как и во всех остальных. Поэтому внутри почти никого не было, особенно в той части, где в районе койки, где Юки лежала, свернувшись калачиком и заливаясь слезами. Я был американцем до мозга костей, но также знал о требованиях японской культуры - в этом отношении я двуязычен. Поэтому я почтительно встал рядом с кроватью Юки и сказал самым вежливым и успокаивающим голосом:
— Не знаю, в чем проблема, любовь моя. Но пожалуйста, позволь мне помочь.
Юки почти сразу перестала плакать, села и вытерла слезы и сопли с лица. Мое сердце растаяло. Она выглядела как шестилетняя девочка, робко спросив:
— Ты меня не ненавидишь?
Я громко рассмеялся, что, пожалуй, было самым неуместным поступком, который я мог совершить, и сказал:
— Я глубоко любил тебя до твоей свадьбы. Что заставляет тебя думать, что это могло измениться?
Лицо Юки значительно просветлело, и она сказала:
— Но я теперь женщина другого мужчины. Как ты можешь по-прежнему меня любить?
Я легкомысленно ответил:
— Сердце не спрашивает.
С любопытством оглядевшись, я добавил:
— Кстати, а где твой муж? Почему он позволяет тебе ходить без цукисои - японского сопровождающего?
Приятные знакомства. Часть 1. Ненастный молчун.