помеченной как «Сектор 7-Б: Лабораторный блок». До зелёного штампа — через три сектора, вверх по лестничной шахте. Путь был не прямой. Нужно было пройти через зону, помеченную красным. «Сектор 8: Канализационный коллектор. ЗАРАЖЕНО.»
Заражено. Мутантами. Или чем похуже. Выбора не было. Сидеть здесь — значит медленно умирать от жажды, или ждать, пока они придут. Он сорвал карту со стены, аккуратно сложил её и сунул во внутренний карман халата, рядом с мёртвым фонарём.
Он направился к выходу, указанному на карте — массивной, полуоткрытой бронированной двери в конце зала. Луч фонаря скользнул по щели. За ней — темнота и звук. Не шипение. Не скрежет. Другой звук. Мягкий, булькающий, как будто что-то большое и мокрое медленно перемещается в стоячей воде.
Виктор прижал ладонь к холодной, шершавой поверхности бронированной двери. Он надавил. Дверь, тяжёлая и неподатливая, с глухим металлическим скрежетом поддалась ещё на пару сантиметров. Щель расширилась. Тусклый луч фонаря, который он держал в другой руке, проник внутрь, разрезая густую, почти осязаемую темноту.
Запах ударил в нос первым. Не просто затхлость и плесень. Это была сложная, гнилостная смесь: стоячая вода, разложение, и что-то сладковато-приторное, отдающее химией и плотью. Воздух был влажным, тяжёлым, им было трудно дышать его новыми, маленькими лёгкими.
Звук, который он слышал снаружи, стал громче. То самое бульканье. Оно доносилось не из одной точки, а будто со всех сторон — низкое, ленивое, сопровождаемое тихими всплесками и шорохом чего-то волокнистого, скользящего по мокрой поверхности.
Луч фонаря дрожал в его руке, выхватывая из мрака фрагменты пространства. Он был в начале огромного коллектора. Круглый туннель из потемневшего бетона, не менее пяти метров в диаметре. Посередине, там где должен был быть водосток, плескалась чёрная, маслянистая вода, доходившая, судя по всему, до колен взрослому человеку. А по бокам шли узкие, скользкие от слизи и водорослей сервисные мостки.
На мостках, на стенах, даже свисая с потолка, лежали... гнёзда. Не птичьи. Это были бесформенные наросты из какого-то волокнистого, похожего на запекшуюся слизь материала. Они пульсировали. Слабо, почти незаметно. Внутри некоторых просвечивали тёмные, округлые формы. Яйца? Коконы?
И в воде что-то двигалось. Не одно. Несколько. Луч скользнул по поверхности, и он увидел тёмный, гладкий горб, медленно погружающийся под плёнку грязи. Потом ещё один, метрах в десяти дальше. Крупное. Очень крупное. Булькающий звук исходил именно от них.
Виктор замер, вжавшись в косяк двери. Военный разум лихорадочно анализировал: ограниченная видимость, враг неизвестной численности и размеров, преимущество в мобильности у него — узкие мостки, но он босой и на скользкой поверхности. Недостаток — его новое тело не выдержит прямого столкновения с чем-то таким. План был только один: тихо. Быстро. Не привлекать внимания.
Согласно карте, аварийный шлюз находился в другом конце этого коллектора, примерно в трёхстах метрах. Там, где туннель, судя по схеме, соединялся с вентиляционной шахтой на поверхность.
Он сделал шаг внутрь. Босая ступня коснулась холодного, липкого от влаги и слизи бетона мостка. Он чуть не поскользнулся, схватившись за дверной косяк. Равновесие. Оно было другим. Центр тяжести смещён вниз, к бёдрам. Он сделал ещё шаг, перенося вес осторожно, как по минному полю.
Дверь с тихим стоном осталась позади. Он приглушил свет фонаря почти до нуля, оставив лишь тусклое свечение, чтобы видеть контуры мостка в полуметре перед собой. Прут он зажал под мышкой, чтобы освободить руку. Ею он вёл по холодной, шершавой стене, ощупывая путь.
Он продвигался медленно, сантиметр за сантиметром. Каждый его шаг казался оглушительно громким в этой камере, наполненной лишь бульканьем и тихим шуршанием. Его собственное дыхание — частое, поверхностное — резало слух. Он пытался
Истори - Х