пустым и слишком светлым. Лампы гудели мерзко, как мухи. Я зашёл в мужской — там было чисто, но как-то казённо. Белый кафель, запах освежителя. Я встал у писсуара, пытаясь унять дрожь в руках. Член стоял уже колом, упираясь в молнию брюк. Я реально хотел этого. Всё это грёбаное напряжение последних месяцев, весь этот флирт — оно должно было найти выход.
Прошло, наверное, минуты три. Я уже начал думать, что она пошутила или струсила. Вышел в коридор — никого. И тут дверь женского туалета приоткрылась, и оттуда показалась тонкая рука с алыми ногтями. Пальцы поманили меня.
Я оглянулся. В конце коридора раздавался гул голосов и караоке. Сердце ухнуло в пятки и обратно. Я толкнул дверь и вошел.
Там было небольшое помещение с раковинами, большим зеркалом и двумя закрытыми кабинками. Аня стояла спиной ко мне, поправляя макияж перед зеркалом. Увидев моё отражение, она улыбнулась.
— Запер дверь? — спросила она деловито.
— Не... не подумал, — выдохнул я.
— Мужчины, — хмыкнула она и сама щёлкнула замком на входной двери. — Быстро, пока никто не припёрся.
Она схватила меня за руку и потащила в последнюю кабинку. Мы зашли внутрь, и она задвинула щеколду. В кабинке было тесно, унитаз сзади, белая пластиковая стена спереди. Мы стояли лицом к лицу, почти касаясь друг друга носами.
— Ты охренела? — спросил я шепотом, чувствуя, как адреналин смешивается с диким, животным желанием.
— А ты? — выдохнула она, кладя руки мне на грудь. — Сколько можно дрочить на меня в душе? Думаешь, я не знаю?
Она прижалась ко мне, и я почувствовал жар её тела через тонкую ткань платья. Мои руки сами собой легли ей на бёдра, задирая этот чёртов подол. Я уже совсем не контролировал себя.
Аня опустилась на колени прямо на кафельный пол. Это было так грязно и так охренительно правильно, что у меня перехватило дыхание. Она смотрела на меня снизу вверх, расстёгивая мою ширинку. Пальцы у неё дрожали, но справились быстро.
— Господи, какой у тебя... — прошептала она, когда мой член выскочил наружу, уже мокрый от смазки.
Она не стала играть. Сразу взяла его в рот. Горячо, глубоко, жадно. Её голова двигалась, а я упёрся рукой в дверцу кабинки, чтобы не завалить всю конструкцию. Я смотрел вниз: её накрашенные губы скользили по стволу, алые ногти сжимали основание, слюна текла по подбородку. Она мычала, и этот звук гулко разносился в тесной коробке. Она брала его почти до самой глотки, давилась, но снова насаживалась ртом. У меня ноги подкашивались.
— Аня, стой, — прохрипел я, отстраняя её за волосы. — Я так кончу, а я хочу в тебя.
Она поднялась, вытирая рот тыльной стороной ладони. Глаза блестели.
— У тебя есть? — выдохнула она.
Я молча достал из кармана бумажник, а из потайного отделения — презерватив. Таскал его с собой на всякий случай уже месяц, с прошлой командировки. Аня усмехнулась, увидев это, но комментировать не стала.
Она сама разорвала упаковку зубами и, глядя мне в глаза, натянула латекс на член. Её пальцы обхватили его, и я чуть не зарычал.
Потом она резко развернулась, упёрлась руками в пластиковую стену перед унитазом и прогнулась в спине. Задрала платье до талии. Под ним оказались только чулки и полоска трусиков, которые она нетерпеливо сдвинула вбок. Её задница, круглая, белая, была прямо передо мной.
— Давай, — прошептала она через плечо. — Трахни меня. Только тихо, блядь.
Я шагнул ближе. Головка члена уперлась во влажные, уже раскрытые складки. Она была мокрая — просто текла. Я медленно, почти по миллиметру, вошёл
Исповедь любящего сына