клизмы. Как же она была прекрасна, когда, насухо вытерев свою роскошную задницу, слегка спрыгнула её ароматом чуть прелых яблок и гвоздики! Как мило дёрнулся её носик, когда, чтобы удостовериться в результате, девушка грациозно засунула в жопу пальчик, а потом проверила его запах и вкус!
Воистину, девушка постаралась добиться наиболее обольстительного образа, на какой была способна - ведь в чем, если не в соблазнительности, должен был, по её мнению, заключаться женский идеал?
Впрочем, идеалы, какими бы они ни были, требовали жертв - и сейчас идеальная блондиночка была вынуждена вступить в бой с крутой лестницей. Черная юбка была такой узкой, а шпильки такими высокими, что восхождение девушки к расположенному на мансарде царству муз грозило растянуться. И тем не менее, девушка смело пошла на штурм архитектурных высот.
Подъём тянулся и тянулся. На лестнице пахло капустой и лыжной мазью, а бесчисленные пылинки танцевали на фоне ленивого летнего света, струящегося из окошек. На полу из-под слоя краски выступали контуры и узоры обколовшейся мозаики, а витиеватая чугунная решетка лестничных перил напоминала своим едва уловимым звоном о чем-то давно ушедшем. Впрочем, Алина старалась не прикасаться к перилам, брезгуя запачкать пылью свои длинные ноготочки.
— Бля, что это за дыра такая, пиздец... - тихо материлась девушка, минуя лестничные пролёты.
— Сама ты дыра. - тихо звенели в ответ перила.
Так, цокая каблучками и колыхая полушариями грудей, блондинка наконец добралась до двери мастерской.
Удостоверившись, что сиськи выглядят наиболее привлекательным образом, Алина нажала на звонок. Через несколько секунд что-то щёлкнуло внутри, и высокий молодой человек открыл дверь. Симпатичный, хотя худой и небритый, он представился.
— Я Александр. А вы, вероятно, Алина, моя чудесная модель? Впрочем, это очевидно! Вы – именно то, что я так искал!
— Очень приятно, Александр... Света сказала, что вы искали блондинку посисястее, если я не ошибаюсь.
— Всё так! Ту, что приблизит меня к созданию шедевра. Впрочем, проходите скорее!
Пока девушка пристраивала в прихожей сумочку, привыкала к тяжёлым запахам краски и оглядывалась вокруг, художник продолжал воодушевлённую речь.
— Вы ведь знаете, Алина, искусство подобно алхимии. Нигредо, альбедо и рубедо – вот три стадии, через которые должна пройти материя, чтобы обрести совершенство, стать чистейшим золотом! На первом этапе исходное вещество разлагается, на второй стадии – очищается, на третьей – рождается философский камень, преобразующий материю в идеал!
— Александр, вы эзотерик? Я в это всё, кстати, не верю. Алхимия это... В общем, когда люди ещё химии не знали. Вот.
— Алина, вы – чистое сокровище. Если бы вы сказали сейчас что-то другое, я бы решил, что где-то очень глубоко ошибся, но, к счастью, нет! Вы – чистый элемент. Впрочем, чтобы хоть каплю реабилитировать древний символизм алхимии в ваших бесподобных глазах, скажу, что знакомство с ним позволяет лучше понять историю искусства. Например, алхимические символы есть на гравюрах Дюрера – например, на его поразительной Меланхолии... Вы же знаете, кто такой Дюрер?
— Эмм... Нет.
— Ну что же... Ладно. Короче говоря, я убеждён, что процесс создания шедевра во многом схож с созданием алхимического золота – на уровне символизма, разумеется. Кстати, вы можете начать раздеваться. Так вот, смысл в том, чтобы исходную материю наших представлений, образов и чувств очистить от всей скверны, возвысить, распалить огнём стремления – и дать родиться из них тому идеалу, который мы никогда и не видели прежде. Искусство – не простое отображение нашей реальности; оно способно превзойти её, когда за дело берётся настоящий поэт!
— Я повешу юбку на этот стул? Хорошо. Слушайте, вы разве не должны нарисовать меня вот такой, какая я, эм,
В попу за марочку