— Алина, вы бы могли начать догадываться. Сколько я назвал стадий у создания шедевра?
— По-моему, три...
— Правильно. Первый из них – растворение и гибель исходного вещества, то есть нигредо. Моя цель – написать идеал женской красоты. Что у меня есть сейчас? Смутный и глубокий образ женщины, а также все связанные с ним желания и эмоции – и высокие, и низкие... Думаю, вы понимаете, о чём я. Но, чтобы достичь идеала, нужно разбить этот образ на части – и избавиться от всего того грубого и недостойного, что в нём есть. Художник должен очистить своё желание, свою мечту – чтобы ни одно недостойное чувство не осквернило результат его трудов, Идеальную Деву.
— Не уверена, что поняла. Идеальная женщина – это же такая как я, сексуальная.
— На вашем уровне восприятия это так. Кстати, великолепный корсет. Жаль, что его тоже нужно снять. Так вот, дорогая, вы – лишь один аспект женственности, в каком-то смысле, её тень. И вы мне нужны, чтобы, утолив желание с вами, я избавился на время от магических чар этой тени, преграждающих мне образ высшей женственности.
— Блядь, я вас совсем не понимаю.
— Алиночка, минутку. Встаньте на колени. Да, вот так. Грудь выставите вперёд, спину прогните. Чудесно. Итак, объясню проще: пока я чувствую похоть, я не могу изобразить высшие грани души. Поэтому, прежде чем начать творить, я должен избавиться от похоти разом – желательно с такой женщиной, которая была бы идеальным объектом всех самых низких желаний. А вы невероятно вульгарны, поэтому так необходимы. О, вы, кажется, сердитесь – значит, начали понимать!
— Александр, я совершенно точно не вульгарна. – Сказала обиженно Алина, не делая, впрочем, попыток ни подняться с колен, ни прикрыть руками свои огромные сиськи.
— Не знаю, что вы вкладываете в понятие вульгарности, но думаю, что для большей части художественного сообщества вы стали бы идеальной иллюстрацией этого понятия. Вы представляете линию губ идеальной женщины? Лук Купидона! А ваши?
— У меня идеально сексуальные губы, Александр! Я бы заработала дохуя денег на онлифанс!
— Вот именно, сексуальные. Это значит, их хочется ебать. Форма, цвет, едва уловимые движения – всё кричит о том, что этими губами вы никогда не декламировали Бодлера. У меня есть один циничный приятель, он бы прямо вам сказал, что ваши губы напоминают обезьянью жопу. Впрочем, как вы и сказали, на онлифанс вы бы наверняка заработали миллионы.
— Пиздец ты грубиян. Мне куча парней говорила, что у меня охуенные губы!
— До или после того, как ты им отсосала, Алин?
— До... Блядь, не беси меня. Как минимум, сиськи у меня обалденные.
— И тут вы опять не правы с позиций эстетики. У вас довольно стройная, даже худощавая фигура – и сиськи, очевидно, нарушают её пропорции. Любому человеку очевидно, что вы их надули – так что они создают соблазнительный, но довольно гротескный дисбаланс. И мало того что вы их надули, так ещё и зачем-то, вопреки здравому смыслу, накрасили! Мне кажется, что вы процентов на 70 отождествляете себя с сиськами.
— Но большие сиськи – это же красиво... Ты что, гей?!
— Алина, твои сиськи – это то, что вызывает невероятное желание их ебать, сжимать и бить, словно футбольный мяч. Круглая форма – торжество бесструктурности, материального хаоса и податливой, упругой бессмысленности! В каком-то смысле – это противоположность фаллической устремлённости агрессивного мужского начала. Вряд ли ты поймёшь это мозгом, но ты так прекрасно воплощаешь это своим телом! А эти золотые серьги в
случай в общаге