нежность к этой женщине, которую он любил уже почти двадцать лет.
Он сглотнул и тихо сказал:
— Оль... можно поговорить?
Ольга вытерла руки полотенцем и повернулась. Увидела его лицо и сразу почувствовала неладное.
— Конечно. Что-то случилось?
Дмитрий кивнул на стул напротив.
Ольга села.
Между ними повисла тяжёлая пауза.
Он смотрел на свои трясущиеся руки, потом поднял глаза.
— Я... я всё знаю, Оль.
Она замерла. Лицо стало белым.
— Что... что ты знаешь?
Дмитрий глубоко вдохнул. В горле пересохло и голос был хриплым:
— Я знаю про стримы. Про веб-камеру. Я знаю, что ты делаешь, когда меня нет дома и дети в школе. Я видел все записи. И последние... с Максимом... я тоже видел.
Ольга прижала ладонь ко рту. Глаза мгновенно наполнились слезами. Она не дышала несколько секунд.
— Дим... — прошептала она дрожащим голосом. — Как... как давно ты знаешь?
— Уже несколько месяцев. Сначала я увидел одну запись случайно. Потом... не смог остановиться. Подписался на канал. Видел почти все записи трансляций.
Ольга закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Слёзы потекли по щекам.
Дмитрий протянул руку через стол и осторожно взял её ладонь.
— Я не злюсь, Оль. Я не ненавижу тебя. Совсем наоборот.
Она подняла мокрые глаза в которых читалось глубокое удивление.
— Как... как это — «наоборот»?
Дмитрий сжал её руку крепче. Голос стал ниже, но в нём было столько тепла и напряжения:
— Когда я первый раз увидел тебя там... в роли этой «мамочки»... меня накрыло такое возбуждение, какого я никогда в жизни не испытывал. Я смотрел, как ты стонешь, как ты отдаёшься... и я не мог оторваться. Я сидел и. .. - Дмитрий запнулся-... дрочил под это. Каждый раз. И когда увидел тебя с Максимом... даже тогда я не смог остановиться.
Ольга смотрела на него широко открытыми глазами. По её лицу пробежала целая гамма чувств: шок, стыд, неверие... и вдруг — огромное, глубокое облегчение.
Она будто выдохнула воздух, который держала в себе несколько месяцев. Плечи расслабились, спина выпрямилась. Слёзы продолжали течь, но теперь это были слёзы облегчения — тяжёлый, давящий камень, который лежал у неё на груди всё это время, вдруг исчез. Она почувствовала, как внутри становится светло и легко, как будто её наконец-то отпустили.
— Боже, Дим... — прошептала она дрожащим, но уже другим голосом. — Я так боялась... Я каждую ночь думала: «Что будет, если он узнает?» Я представляла, как ты уходишь, как смотришь на меня с отвращением... А ты... ты говоришь, что тебе нравится...
Она закрыла глаза и глубоко, прерывисто вздохнула. Облегчение было таким сильным, что у неё закружилась голова. Всё тело расслабилось, будто она наконец-то могла дышать полной грудью после долгого пребывания под водой.
— Я чувствую... как будто с меня сняли цепи, — тихо сказала она. — Я больше не должна прятаться. Не должна лгать тебе каждый день. Это... это такое облегчение, Дим... Я даже не могу описать.
Дмитрий встал, обошёл стол и присел перед ней на корточки. Взял её лицо в ладони.
— Я здесь. Я никуда не уйду.
Ольга всхлипнула и вдруг обняла его за шею так крепко, будто боялась, что он исчезнет. Слёзы капали ему на плечо, но теперь в них была не только боль — в них была благодарность и огромная, светлая радость.
— Я так тебя люблю... — шептала она ему в ухо. — Я так боялась потерять тебя... и семью... и всё, что у нас есть.
Они долго сидели так — обнявшись.
Ольга напротив, взяла его руку и уже более спокойно, но всё ещё с дрожью в голосе спросила:
Турецкие бани, или групповой массаж для моей жены