Аманда вошла в гардеробную и с унынием оглядела свой новый гардероб. Там наверняка должно было найтись что-нибудь, что она могла бы надеть. Были выходные, а значит, правила становились куда более жёсткими. По крайней мере, в будни она могла одеваться подобающе — как и подобает корпоративному руководителю, хотя в последнее время довольно сексуальному. А по выходным, по словам Саймона, она должна была выглядеть гораздо более откровенно.
Саймон сказал…
Впрочем, ей вовсе не обязательно было делать всё, что говорил её пасынок. Он ведь не угрожал силой и не имел над ней никакой власти. Она неуверенно протянула руку к длинному удобному платью из синего хлопка. Потрогала ткань. Отпустила. Саймон сказал, что такие платья она больше носить не может.
Саймон сказал…
С тех пор как он вернулся из поездки по Индии и Ближнему Востоку, Саймон стал каким-то другим. Аманда была встревожена, почти в панике, когда перестали приходить его письма, но когда она встретила его в аэропорту, он вёл себя так, будто ничего особенного не произошло. На её настойчивые вопросы он ответил, что бросил организованный тур через несколько дней и примкнул к разношёрстной группе паломников, искавших какого-то просветления. Он рассказывал, как неделями бродил по пустыне, как заблудился и заболел в джунглях, как потерял счёт времени и месту и наконец на вершине какой-то горы в Гималаях встретил старого, одурманенного наркотиками человека, который утверждал, будто умеет видеть глубины человеческой души.
Всё это он рассказал ей в последующие дни, отвечая на её бесконечные расспросы. Как он мог просто исчезнуть больше чем на полгода? Он потерял счёт времени, в пустыне это не казалось важным. Почему он не написал ей, не позвонил? Разве он не понимал, как она беспокоилась? Пожатие плечами. Он был болен. Обращался ли он к врачу? Получал ли медицинскую помощь? Ещё одно пожатие плечами. Он утверждал, что больше не нуждается в докторах.
В конце концов Аманда сдалась и перестала выпытывать у него подробности. Она решила, что он сам придёт в себя, когда восстановит силы. Он сильно похудел и теперь выглядел бледным и измождённым. В следующие несколько недель он почти не разговаривал, но подолгу сидел в своей комнате, повторяя странные песнопения на чужом языке. Аманда решила не давить. То, что с ним произошло там, явно глубоко его затронуло. К тому же она была занятой руководительницей, у которой хватало других дел.
А потом однажды утром, ни с того ни с сего, он сказал ей, что она надела не тот костюм. Она посмотрела на него. На нём были обычные после поездки чёрные джинсы и чёрная футболка. Одежда делала его худую фигуру почти бесплотной, словно собрание теней. Тёмная бородка, которую он теперь носил, только усиливала его измождённый, смутно зловещий вид.
— Что в нём не так? — спросила она, опустив взгляд. Это был её любимый костюм для совещаний — строгий, хорошо сшитый коричневый брючный костюм, который выглядел одновременно элегантно и профессионально.
— Брюки совершенно не годятся, — решительно заявил он. — Это совсем не ты, мам. Надень что-нибудь с юбкой.
Аманда открыла рот, чтобы что-то сказать, но остановилась. О чём он вообще говорит? С каких пор его волнует, в чём она ходит на работу? И когда двадцатилетний студент отчисленный из университета стал экспертом по офисной моде? Этот костюм вполне подойдёт.
И всё же…
После минутного колебания она повернулась и поднялась обратно в спальню.
Через несколько минут она вышла в тёмно-синем шерстяном костюме с юбкой до середины икр. Она чувствовала себя немного глупо, потакая капризу Саймона. Она сказала себе, что это хороший знак — он
это было прекрасно с Валентиной